Теперь же каждый Божий день бывший опричник и душегуб на коленях кается за совершенные им беззакония и злодеяния. По многу часов кается, не чувствуя уже боли в онемевших ногах… И каждый день всем своим сердцем он горько сожалел, что не нашел в себе мужества сгинуть в неравной сече с крымчаками!

Но вот, как кажется, Василий вымолил свой шанс на искупление — и ныне летел вперед, подгоняемый воспоминаниями. Воспоминаниями последних дней — и событий порой куда более далеких, и страшных… Их хотелось бы предать забвению. Но Плещеев упрямо держал все в памяти, напоминая себе о случившемся — и осовершенном .

Он не боялся смерти… Нисколько. Но втайне очень страшился, что каты ханские все же сумеют развязать ему язык…

Татарский разъезд впереди показался внезапно. Десять всадников — быстро рванувших наперерез Плещееву. И сын боярский выдохнул с видимым облегчением — вот и крымчаки!

Впрочем, вслед за облегчением вдруг накатила злая, беспробудная ярость! Василий увиделврага , отнявшего его семью — и почуял вдруг острое желание схватиться с татарами, и рубиться с ворогом, покуда есть силы! Одного, двух… Сколько-то он заберет!

Поквитается за Еленку-то и Димитрия!

Пальцы левой руки уже стиснули рукоять сабли — но перед самым носом гонца вдруг пролетела птица. Обычная пташка небесная, причем мелкая — синица там, или воробей… Не разобрать. Но было это столь внезапно и неожиданно, что Василий отвлекся — и немного одумался…

И тотчас горькое раскаяние заполонило его душу — это ж надо! Чуть ли не запорол все дело! Ведь разве поверили бы татары грамоте гонца, бросившегося в одиночку на десятерых⁈ И разве доверил быцарь такую важную весть безумцу, рискующему собой в первой же стычке с погаными⁈

Ведь дело уже не только в собственной жене и в родном сыне… И даже не в мести за них — ибо пролитая Василием кровь поганых родным уже никак не поможет… Да и вряд ли порадует их в чертогах горних! Но вот ежели татары не отступятся и не уйдут в Крым, испугавшись царской рати — то опасность грозит уже всей Руси. И тогда в огне пожаров сгинут многие сотни, а то и тысячи жен и малых детей…

Коих также страстно любят их мужья и отцы — и будут также отчаянно оплакивать!

На самом деле мгновение замешательства гонца было недолгим. И когда татары заметили одинокого всадника, и поскакали в его сторону, Василий уже развернул коня… Горячо благодаря Господа за то, что удержал от дурости — послав ту мелкую пташку!

Не зря Василий каялся весь последний год за грехи свои… За злодеяния, совершенные в Новгороде — и трусость, проявленную в бою. Повернулся к Богу сын боярский, открыл сердце — и Господь он него уже не отступил…