Воевода согласно кивнул:
— Верно все разумеешь, братец… Когда Девлет-Гирей осаждал Тулу, Рязань, когда бился с Басмановым у Судьбищ — то каждый раз хана заставляла отступить лишь весть о том, что царь идет нашим на выручку. Стало быть… Стало быть, мы приготовим подметную грамоту от имени царя, обращенную к Воротынскому — и напишем в ней, что Иоанн Васильевич уже подходит на помощь к князю.
— Но грамота должна попасть в руки татарам…
— Верно. И тут у тебя два пути… Первый — сгинуть в бою. Путь более легкий и простой… Ведь с мертвого уже не спросить — а грамота есть грамота, печать царскую мы поставим. Вот только… Только выглядеть все должно естественно — увидел гонец татарский дозор, пытался бежать, да не смог. А там и последний бой принял…
— Понял тебя, воевода. Тогда, выходит, мойвторой путь …
— А это, братец…
Воевода огорченно цокнул языком — но после выложил все без утайки:
— Сей путь тебе предстоит, ежели татары изловчаться тебя живьем взять. Тогда пытать тебя будут — страшно пытать! И каленым железом, и лошадьми рвать, и по живому резать… Сдюжишь ли, коли доведется принимать такие муки⁈
Юрий Иванович вперил в гонца строгий, требовательный взгляд умных серых глаз — на что последний, однако, лишь невозмутимо пожал плечами:
— Мое тело каждую ночь горит огнем — когда снится мне, что я вновь разгребаю завал из бревен горящих над телами родных… И по сердце моему как по живому режет, когда утром я вспоминаю, что кошмар сей всамомделишный. И что более я никогда уже не коснусь своей жены, и никогда уже не услышу смеха своего сына… Полно тебе, воевода, стращать. Для меня честная смерть есть избавление от мук!
После чего сын боярский вдруг густо покраснел второй половиной своего лица — и уже куда тише добавил:
— Да искупление за грехи…
Василий Плещеев не стал добавлять, что был опричником на службе царской — и участвовал в походе на Новгород. Где люди государевы в какой-то миг просто озверели от безнаказанности чинимого ими насилия… И что отец Николай по его просьбе читает молитвы за упокой и тех русских людях, кто сгинул от руки Плещеева.
Чьи имена он смог вспомнить…
А еще батюшка через верных людей помогает и новгородским сироткам — так и что награда будет весьма кстати.
Не стал также говорить Василий и о том, что был он ратником в полку опричного воеводы Волынского, разбитого внезапным ударом татар. И что бежал он тогда со всех ног, отчаянно надеясь спасти свою жизнь… Да убегая, сделал слишком большой крюк — вот и не поспел в Москву, когда начался пожар.
Жизнь-то свою он спас. А вот семью…