Макс, слушавший этот поток признаний, медленно опустился на бетонный пол. Его слёзы окончательно высохли, уступив место мёртвой пустоте. Слова Лёхи его и успокаивали, и ранили... Он верил в его искренность:

— Лёха действительно уехал за Оксаной. Значит... Я спрыгнул сам...

Эол медленно убрал удостоверение в карман и проницательностью посмотрел на Лёху:

— Где сейчас Оксана, Алексей?

Лёха снова сглотнул, оглянулся на запертые ворота гаража и тихо выдавил:

— Она прячется у меня дома. Боится, что Макс очнётся и расскажет его брату Артёму о том, что мы его довели до самоубийства этим признанием... Артём же отбитый, он нас обоих закопает за брата… Артём — Оксанкин бывший.

В этот самый момент в кармане Лёхиных шорт бешено затрезвонил мобильный телефон. На экране, ярко подсвечивая темноту гаража, высветилось крупными буквами: «ОКСАНА».

Лёха трясущимися руками достал телефон из кармана, и скинул звонок. Макс, мельком увидевший светящееся имя «ОКСАНА» на экране, вдруг как-то странно, надломлено поник. Вся его ярость куда-то исчезла, оставив после себя лишь серую пустоту. Он больше не мог этого выносить. Предательство было слишком осязаемым, слишком близким.

Призрак молча отвернулся, прошёл сквозь закрытую железную створку ворот и вышел вон, растворившись в душной краснодарской ночи.

Эол бросил на застывшего Лёху последний осуждающий взгляд и крутанул чётки, перемещаясь вслед за напарником.

Лёха от увиденного исчезновения потерял сознание.

———

Парни вернулись в Бюро на улице Красной. Весь следующий день они провели дома, в тишине и спокойствии. Никаких поварских шуток, никакого сарказма — Макс просто сидел на подоконнике, глядя на улицу, а Эол молча перебирал документы, давая другу пережить этот шторм.

В 20:00, ровно по условиям подписанного соглашения, в массивную дубовую дверь Бюро настойчиво постучалась Лера.

Двери медленно отворились, и в полумрак кабинета ворвался шлейф дорогого, приторно-сладкого парфюма. Вместо вчерашней бледной страдалицы в потрёпанной кофте на пороге стояла совершенно другая Лера. На ней было эффектное, переливающееся под светом ламп блестящее платье, подчёркивающее фигуру, а цокот её высоких каблуков вольготно и дерзко нарушил звенящую тишину готического зала. Она зашла гордо, с высоко поднятой головой, словно хозяйка положения, уверенная в безупречности своего решения.

Макс, сидевший до этого на подоконнике в глубокой апатии, от такого зрелища едва не свалился на пол. Он никогда не видел Леру в таком амплуа:

— Это что ещё за дефиле на красной дорожке? — прошептал он, ошарашенно оглядывая девушку с ног до головы. — Лерка, ты на кастинг в модельное агентство собралась? Откуда в тебе столько пафоса взялось за сутки?