Соня едва заметно вздрогнула. Слова ангела снайперски точно били прямо по её внутренним фантомным болям.

— Твой мозг просто заблокировал выработку серотонина и дофамина, защищаясь от застарелой, многолетней психотравмы, — Эол плавно перешёл к методу сократического диалога, подталкивая её к осознанию первопричины. — Ты сама сказала на крыльце, что хотела бы вернуться в прошлое и исчезнуть в возрасте десяти лет. Что случилось тогда, Соня? Какое событие заставило десятилетнюю девочку решить, что её будущее не имеет смысла? Ты держишь эту обиду или вину внутри себя уже больше десяти лет. Вытащи этот осколок. Пока ты не назовёшь свой страх по имени, Сансара не сможет переписать твои файлы. Расскажи мне. Я здесь не для того, чтобы судить. Я здесь, чтобы слушать.

Эол замолчал, давая девушке время справиться с внутренним сопротивлением. В его глазах отражалось безграничное понимание, что железная стена, которую Соня выстраивала внутри себя годами, наконец-то дала первую глубокую трещину. Её плечи дрогнули, и Эол уже приготовился к потоку слёз, скорби и признанию в неискупимых грехах. Ангел подался вперёд, готовый задействовать весь арсенал экстренной поддержки.

Девушка подняла глаза, полные искренней, многолетней боли, и тихо выдохнула:

— В третьем классе... В кубанском лагере «Орлёнок»... Я специально съела чужую порцию запеканки. И обвинила в этом выхухоль.

Эол застыл на месте. Профессиональная маска психотерапевта высшего разряда сползла с его аристократичного лица с глухим стуком.

— Кого? — переспросил ангел, чья вековая логика впервые за вечер дала критический сбой.

— Выхухоль! — Соня всплеснула руками, и из её глаз покатились настоящие слёзы, пополам с истерическим смехом. — Понимаешь, Эол, это была запеканка со сгущёнкой! Я так её хотела, что потеряла контроль над совестью. Схомячила порцию Таньки из Ростова. А когда вожатая устроила допрос с пристрастием перед всем отрядом, я испугалась, расплакалась и закричала, что видела, как в окно подсобки пробралась выхухоль, схватила пирог зубами и скрылась!

Наверху, на винтовой лестнице Бюро, раздался подозрительный глухой шорох. Макс и Лера, которые, разумеется, никуда спать не ушли, а увлечённо подслушивали исторический допрос через стакан, прижатый к щели в полу, синхронно зажали себе рты руками, чтобы не заржать на всё здание.

— Выхухоль, шеф! Она свалила криминал на краснокнижного грызуна! — беззвучно шептал Макс, катаясь по полу второго этажа. — Это же гениально! Чистый глухарь для туапсинской полиции!

— Тихо ты, спугнёшь драму! — шипела Лера, хихикая и пиная его в бок шлёпанцем.