— Я тебя тоже хочу. Так, чтобы всю ночь до утра, — признал я. — Ладно, идем, у меня еще много дел и тебя надо завезти на Беговую, — я отпустил Настю и направился к двери.
Поскольку до указанного Ириэль времени имелся кое-какой запас, я попросил Сбруева высадить меня напротив Савойского театра. Ильич должен был свозить Настю домой переодеться, затем доставить к месту, где неотразимую красоту в лице моей бывшей невесты должен был дожидаться фабрикант Дарвинский — владелец заводов, газет, пароходов. Или как там по Маршаку? В общем, магнат еба*ый. Признаться, я ревновал Самгину. Как только представлял, что она с этим богатым кротом заигрывает — ведь наверняка не без этого — так где-то в области живота чувствовался неприятный холодок. А если у них там выйдет что-то потеплее, чем просто деловая встреча? Вот же, рыжая сучка, зацепила она меня все-таки, уже не прежнего Рублева, а нынешнего. Может, не так сильно, но меня Самгина раздразнила.
Кстати, Настя и на своих пяти рублях смогла выжать пользу. Важно помахивая банкнотой, сказала извозчику:
— Вы только посмотрите, Тимофей Ильич! Я вынуждена содержать самого купца Рублева! Со всей душевной доброты на обед ему жалую!
— Так барин наш в трудном положении. Мы все ему помогать обязаны, — отозвался Ильич — его Настина хвальба не проняла.
Когда повозка Сбруева отъехала, постоял пару минут, любуясь колоннами и великолепным фризом Савойского театра. Бросил взгляд на ступени, по которым когда-то нес на руках Ольховскую в первые же минуты нашего знакомства. Был соблазн зайти в театр и найти там баронессу, но я подумал, что вряд ли отыщу ее там достаточно быстро, а там время может пролететь так стремительно, что не успею в харчевню к странному обеду, смысл которого оставался загадкой. Как там сказала Ириэль: «Намного важнее, чем сжечь храм на Колодезной»? Кажется так. Какая чушь! Что может быть важнее сожжения храма⁈ Тем более, когда служишь демонице и имеешь на нее виды!
Неторопливым шагом я обошел Савойскую площадь, заглянул в одежную лавку, посмотрел на женские платья — выбор бедный, всякое такое непритязательное для особо скромных девиц. В мой «АпПельсин» из представленного ассортимента даже заносить такое неприемлемо. Недолго посмотрел одежду мужскую, слушая подсказки немолодой продавщицы. Осознав, что ее вкусы не совпадают с моими, покинул унылое заведение. Глянул на башенные часы, что слева на площади — стрелки прошли рубеж в 14.20, и следовало пуститься на поиск забегаловки под названием «Матвей и Марфа».
Отыскал ее сразу в переулке, как спросил у девочки-цветочницы. В закутке за колбасной лавкой Сельцовых виднелась очень старая, крупная вывеска «Матвей и…арфа». Нырнув под навес, я спустился по крутым ступеням в подвал, где располагался обеденный зал: мрачный, грязноватый, с длинными неубранными столами и, как ни странно, почти полный народу. Правда, народу небогатого или вовсе нищего. Воняло здесь куревом и пивной кислятиной.