Мой отряд располагался вне лагеря, поэтому я действовал по своему усмотрению. Зная склонность солдат к грабежу, на следующий же день устроил засаду северо-западнее замка, на дороге, ведущей к не разграбленным районам. Местность тут была равнинная и болотистая, не самая лучшая для засад. Я нашел место, где дорога проходила по краю болота и вдоль невысокого холма, поросшего осинами и густым ивняком. Заставил нескольких арбалетчиков, которым выпали позиции в редколесье, вырыть индивидуальные окопы и замаскировать их ветками. Такой вид оборонительного укрепления пока в диковинку. Мои бойцы считают, что я научился всяким новшества на службе у ромеев, которые, несмотря на сокращение империи до размера носового платка, до сих пор служат эталоном во всем, начиная от хороших манер и заканчивая военным искусством.
Ждать нам пришлось не долго. Я предполагал, что за добычей отправятся хобилары, поэтому сильно растянул свой отряд. Шли пехотинцы, чуть больше сотни лучников под командованием то ли рыцаря, то и оруженосца, который ехал на невзрачном рыжем жеребце. Это был блондин лет двадцати семи, облаченный в бацинет без забрала и длинную кольчугу с капюшоном и рукавицами, поверх которой надета кожаная куртка-безрукавка. Квадратный щит, на зеленом поле которого были по диагонали две желтые полосы, висел прикрепленный сзади к седлу. Я подумал, что выкуп за наездника будет даже меньше, чем стоит его лошадь, но нам требовался язык, чтобы разузнать о войске англичан, их планах, настроении. Когда жеребцу поравнялся со мной, я кивнул Анри де Халле, чтобы трубил атаку, и выстрелил животному в голову чуть ниже левого уха. Конь сразу остановился, наклонил голову и, издав протяжный звук, напоминающий захлебывающийся стон, завалился на правый бок, продолжая дрыгать всеми четырьмя ногами. Наездник успел соскочить. Он выхватил из ножен меч, присел возле коня и принялся левой рукой торопливо отвязывать щит. Я тем временем застрелил двух лучников, которые собирались ответить моим арбалетчикам. Остальных перебили мои бойцы. Мертвые и раненые англичане лежали на дороге. Кто-то еще шевелился, кто-то стонал. Темно-серая пыль жадно впитывала горячую кровь.
— Сдавайся, или следующая стрела будет твоя! — предложил я спешенному наезднику.
— Я сдаюсь! — крикнул он, оставил в покое так и не отвязанный щит, выронил меч, встал.
— Выходим! — крикнул я своим бойцам и тоже вышел на дорогу.
Англичанин засунул свой меч в ножны и протянул его мне рукояткой вперед. Ножны были простенькие, обтянутые оленьей кожей. Костяная рукоятка красиво оплетена кожаными ремешками.