— Откуда ты знаешь?! — воскликнул Алар де Тустанн таким тоном, словно я обвинил его во вранье.
— Несколько раз пытался подкрасться к ним ночью. Каждый раз нарывался на скрытый дозор, — ответил я.
— Это у тебя не получалось, а мы сумеем обойти их, — уверенно произнес наместник Блуа.
— Если он не смог, больше никто не сможет, — также уверенно сказал герцог Людовик и проинформировал присутствующих, немного преувеличив: — Он с сотней бойцов за эти две недели перебил полтысячи англичан.
Видимо, о наших подвигах мало кто знал, потому что все командиры уставились на меня, будто увидели впервые. Я не успел в полной мере насладиться минутой славы, потому что в шатер зашел один из оруженосцев герцога — юноша лет пятнадцати в красных пуленах с длинными носами, загнутыми вверх и пристегнутыми золотыми цепочками к узкому ремню с золотой пряжкой, опушенному на бедра.
— Прибыл английский герольд, — доложил оруженосец.
— Веди его сюда, — приказал герцог Бурбонский.
Герольд оказался ровесником оруженосца, но обут был в пулены с короткими носами. В длинноносых было бы трудно садиться на лошадь и слезать с нее. На белых щеках юноши горел алый румянец, который у представителя другой национальности я бы счел нездоровым. У некоторых белокожих, не подверженных загару жителей Туманного Альбиона, который так пока никто не называет, подобный румянец — признак отменного здоровья. Если их белокожесть можно считать здоровой.
— Сеньор герцог, — обратился он к Людовику Бурбонскому, — мои сеньоры и хозяева дают знать, что раз ты не желаешь сражаться с ними, через три дня, между девятью и двенадцатью часами утра, увидишь свою мать, которую увезут из замка. Подумай над этим и спаси ее, если сможешь.
Сообщение настолько выпадало за рамки рыцарской этики, что все присутствующие уставились на герольда, ожидая, что он скажет, что это глупая шутка. Но юноша ничего больше не сказал.
Герцог долго молчал, утрамбовывая эмоции, а потом произнес тихо, спокойным голосом:
— Скажи своим хозяевам, что они ведут самую бесчестную войну, какая только случалась в христианском мире. Никогда прежде в войне между рыцарями дамы и девицы не рассматривались, как пленницы. Мне, конечно, будет неприятно видеть свою мать, которую увозят таким вот образом. Но если я нападу на охрану, то подвергну ее жизнь смертельному риску. От людей без чести можно ожидать чего угодно.
Когда герольд вышел, заговорили все сразу. Их продолжительные и гневные речи можно было выразить одной короткой фразой: «Рыцарство умерло!». Великую эпоху хоронят малые дела.