— Мистер Карлайл, вы обратились по адресу и очень вовремя, — улыбнулся Марлен, внушительно добавив: — Идеи есть. Пойдемте, я провожу вас…
Отдав рекламодателя на растерзание юристам, Осокин переступил порог общего зала, с ходу окунаясь в нервную, наэлектризованную атмосферу. Пока одни «творцы» выколачивали из клавиатур тексты слоганов, другие подскакивали, как ужаленные, вырывали у принтеров распечатки и мчались куда-то, словно ополоумев. А галдеж, звонки сотовых, треск и клацанье витали под потолком, закручиваясь в облако амока между грубых решетчатых балок из некрашеной стали.
— Опаздываем? — глумливо усмехнулся Вика Левицкий, появляясь ниоткуда. — Ай-я-яй, как можно… Придется сделать оргвыводы и принять меры, товарищ Вагин!
— Переживу, — рассеянно ответил Марлен.
— Ну, да! — растянул губы Вика. — Двадцать пять процентов тебе уже скостили, теперь еще вычтем. Полпремии — долой! А месткома у нас нет, жалиться некому!
— Вы меня утомили, господин Левицкий! — нетерпеливо высказался иновременец.
— Я тебя еще не так утомлю, — с угрозой вытолкнул визави. — Кстати, принимаю поздравления — меня назначили начальником отдела!
— Счастья в работе и успехов в личной жизни! — Осокин обошел Вику, и юркнул в свой загончик.
Левицкий замаячил неподалеку, томно переговариваясь с подпевалами по-английски:
— Эти пролетарии так несносны! Грязь из-под ногтей вычистить даже не догадаются, так и тюкают по клаве!
Две густо накрашенные девицы, пухлые от силикона, с готовностью захихикали, а Марлен сдержал улыбку.
В резюме Игната, в строке «Владение иностранными языками», стояло: «Читаю и перевожу со словарем». Ну, что ж, пусть эти мелкие вражинки и дальше принимают его за тварь бессловесную. Секретность — оружие пролетариата…
— Привет! — через оградку перевесился местный фотограф, Руслан Малеев. — Достают?
— Да фиг с ними, — философски выразился Осокин. — Вика — обычный мажор, избалованный мамсик. Но пишет, вроде, неплохо!
Лицо Руслана приняло растерянное выражение.
— Да ты что, не в курсах? — затянул он приглушенно. Оглянувшись, почти прошептал: — За Вику наша Дашка пишет! Тот ей двести евро, а она ему — заметку! Понял? У Дашки ребенок, два годика, и ни квартиры, ни связей, ничего. Вот и пишет — за себя и за того парня! Песня такая была раньше…
— Помню, — скривился Марлен. — Вот ведь… Куда я попа-ал…
— В гадюшник! — хохотнул фотограф, исчезая.
Осокин минут пять смотрел в мерцавший экран. Фоновым рисунком рабочего стола Игнат выбрал фото марсианской пустыни. Марлен водил глазами по оранжевым дюнам, по блеклому небу, и душу заполняла глухая тоска.