Я едва заметно кивнула.

Хельга вышла так же тихо, как и появилась, но дверь за собой не закрыла. Тишина, оставшаяся после ухода женщины, была куда тяжелее прежней.

Я снова посмотрела на Валериана, хоть глаза б мои не видели этого мерзавца.

— Пей чай и уезжай, — сказала спокойно, почти холодно. — Раз у тебя нет времени, не смею задерживать. Я остаюсь здесь.

Валериан рассмеялся. Негромко, но неприятно. Так смеются люди, уверенные в своём превосходстве.

— Здесь? — он окинул гостиную насмешливым взглядом. — В этом доме? С этими… — сделал неопределённый жест, — подкидышами?

Мысленно послав урода в задницу к местной нечисти, сказала ещё холоднее и твёрже:

— Это мой дом. Моё место — здесь. С ними.

— С каких это пор? — он прищурился. — Когда это ты успела превратиться в любящую наседку? Элиана Аргейл — хозяйка приюта... Абсурд и глупость!

— Элиана Ван’Роэль, — поправила его ровно.

Но Валериан предпочёл сделать вид, что не услышал:

— Я навёл справки, Элиана. Ты успела прославиться. Война снастоящим владельцем приюта, дюжина сирот… — Он покачал головой, будто сожалея. — Я бы даже мог тобой гордиться.

Я напряглась.

— Мог бы. Но, увы, — продолжил с ленивой усмешкой, — не женское это дело — воевать с мужчинами. Женское — греть постель. Покорно разводить ноги мужу на радость, когда он этого пожелает.

Я ожидала услышать что угодно, но такое... Даже дыхание перехватило от грубости и наглости негодяя. На мгновение — всего на одно — не нашлась что сказать. Его слова были настолько мерзкими, настолько обнажённо-жестокими, что сознание будто споткнулось о них.

А потом во мне что-то вспыхнуло.

Горячо. Яростно.

— Ты… — Я метнулась к нему, не думая, не контролируя себя, и замахнулась, чтобы ударить.

Он оказался быстрее. Пальцы сомкнулись на моём запястье, больно, до слёз в глазах. Я невольно вскрикнула и тут же стиснула зубы.

— Заигралась, — прошипел Аргейл, наклоняясь ближе. — Сильно заигралась, Элиана. Или забыла, что терпение не входит в число моих добродетелей?

Я подняла на него взгляд.

— Ты мне не муж, — процедила с ненавистью. — И ноги разводить будешь своим любовницам! Убирайся отсюда! По-хорошему. Пока не стало плохо.

Почувствовала, как по руке пробежала волна жара. Воздух вокруг запястья заискрился. Тонко, едва заметно, но достаточно, чтобы и он это тоже увидел.

Валериан резко отдёрнул руку, отступил на шаг.

— Значит… — пробормотал, глядя на меня уже иначе. — Значит, это правда. Значит, слухи не врут…

— Уходи и перестань наводить обо мне справки! Перестань лезть в мою жизнь! Можешь назваться вдовцом, можешь сказать, что посадил меня под замок — что угодно! Главное: я не хочу тебя больше видеть! Ни-ко-гда! Ты слышишь меня, Валериан?! — последние слова я едва не прокричала, а может, прорычала: столько сейчас во мне было ярости.