— Он причинил вам боль? — наконец спросила она.

Я вскинула на старушку взгляд.

— Это вы о ком?

— Тот лорд, что приезжал утром. Вы после разговора с ним были белее мела. Да и сейчас не лучше. Что случилось, Элиана?

Я молчала. Не потому, что не желала отвечать. Наоборот, невыносимо хотелось излить душу, хотя бы кому-то. Но не уверена, что Хельга поверит моим откровениям.

— Я спрашиваю не из праздного любопытства, — сказала старушка. — Я переживаю. На вас в последнее время столько навалилось, и мне бы хотелось забрать у вас хотя бы часть бремени. Сделать хотя бы что-то...

Я подняла на неё взгляд. И вдруг поняла, что больше не могу в себе это держать.

— Хельга… — голос дрогнул. — Если я скажу вам кое-что странное… вы решите, что я сошла с ума?

Она внимательно посмотрела на меня:

— В моей жизни было достаточно странного, чтобы не торопиться с выводами.

Вздохнув, я начала сначала. Рассказала про то, кто я на самом деле и откуда. О том, что после неприятного прозрения пришла в себя в чужом теле, да ещё и в качестве жены мерзавца Аргейла. Про страх перед Валерианом и принятое в спешке решение бежать. Про то, как узнала о Грейсхольме и...

Про Рейнмара.

Про свои к нему чувства, отрицать которые уже было глупо.

— Я влюбилась, — вздохнула горько. — И вот ведь ирония судьбы: в брата собственного мужа.

— Это чувство взаимно, — улыбнулась старушка.

Я прикрыла глаза.

— Не уверена... Возможно, он и начал испытывать ко мне что-то, но теперь… Теперь он знает, что я замужем. И наверное, презирает меня за обман.

— Разве вы его обманывали?

— Я не рассказала ему правду.

А это, по сути, то же самое.

Некоторое время Хельга молчала, словно обдумывала мои слова. А потом наклонилась и взяла мои руки в свои. Её — сухие, морщинистые и такие тёплые, что захотелось улыбнуться сквозь слёзы.

— Послушайте меня, милая, — сказала она тихо. — Жизнь редко складывается правильно. По правилам. По законам. Иногда она даёт нам шанс — странный, невозможный, всему наперекор. И если мы сами его испугаемся и упустим, второго раза может уже и не быть.

Я смотрела на неё не мигая.

— Если вы говорите правду — а я верю, что говорите, — то тем более нельзя молчать. Мужчина может простить многое. Но ложь, — она тяжело вздохнула. — Тут вы правы: ложь — никогда. И недосказанность тоже. Вам нужно поговорить откровенно. Как со мной. Расскажите всё так, как рассказали мне. И пусть потом решает, зная правду.

— А если отвернётся?

— Значит, — мягко улыбнулась Хельга, — он был не тем, за кого вы его принимали. Значит, не стоит ваших слёз и метаний. Но поговорить... поговорить надо. Обязательно.