Я опустила взгляд на медальон. На кровь, впитавшуюся в дерево.

— И ещё, — добавила Далия, и её голос стал жёстче. — Увы, но ты скована брачной клятвой. Она как кляп, что мешает тебе вздохнуть.

Это точно. Скорее даже петля на шее, которая затягивается всё туже, всё сильнее...

— Если Валериан — мой... хм... кляп, то почему дом его впустил? Почему сумеречные не воспротивились?

— Валериан Аргейл связан с тобой. А значит, и с тем, что признаёт тебя частью дома. Дом не смог отвергнуть его полностью, сумеречные не сумеют противостать — брачная связь не позволит. Но ты можешь это изменить.

— Как? Овдовев? — я горько усмехнулась.

Её глаза вспыхнули.

— Запомни, дитя. Дар рода — не молния в твоей руке. Не порыв ветра. Не приказ зверю. Это лишь формы, которые он принимает, когда ты в отчаянии. — Далия сделала шаг ближе, и её голос стал тем самым голосом, который хочется запомнить навсегда, чтобы потом выжить. — Настоящая сила Ван’Роэлей — в праве.

— В праве?.. — прошептала я не понимая.

— В праве владеть собственной жизнью. В праве сказать: «Это моё». И мир услышит. Дом услышит. Земля услышит! — Она подняла ладонь, и свет на полу дрогнул. — Ты не просишь. Ты не умоляешь. Ты объявляешь.

Слова прошли по мне горячей волной.

— Со временем ты это поймёшь. Когда признаешь и примешь себя, своё новое «я». — Она коснулась пальцами воздуха там, где у меня билось сердце. — Скажи это. Не вслух — внутри. И сила придёт не вспышкой, а потоком. Ровным. Спокойным. Твоим.

На языке вертелось множество вопросов. Не только про силу, которую я как-то должна принять, вместе с новой собой, вот только так и не поняла как. Мне хотелось спросить, как быть с Валерианом. Не вот эти все пространственные размышления, а чтобы чётко сказала: сделай то, то и это, и не будет у тебя мужа.

Не в том смысле, что я прибить его собралась (хоть мысль была заманчивой), но должен же быть способ разрушить эту связь. Что бы ни говорил Рейнмар...

Хотела расспросить о сумеречных, о доме, да... обо всём! Но свет вокруг Далии начал истончаться, а сама колдунья — таять.

— Подожди… — выдохнула я. — Нам ещё о стольком надо поговорить!

— Я рада, что у Грейсхольма новая хозяйка, — сказала она мягко. — Не бойся стать ею по-настоящему.

Сияние погасло, будто кто-то совсем близко задул свечу. Символы на стенах потемнели, круг на полу перестал светиться. И книга на постаменте лежала, больше не шелестя страницами.

Я вдруг почувствовала, как слабость накрывает меня волной. Ноги подкосились.

— Подож… — попыталась сказать, но язык стал тяжёлым.

Перед глазами потемнело, сознание померкло.