— Половина наших считает, что Уварова преследуют незаконно. Причём потому, что он — наследник трона по старшей ветви, — тихо сказал ефрейтор, впервые открыв рот. — А вторая половина считает, что это не наше дело — думать, наше дело — выполнять.

— Вот именно, — кивнул младший. — Выполнять.

— А если приказ неправильный? — спросил сержант. — Нас уже бросали разгонять детей со снежками, помнишь? И что вышло?

Повисла тишина. Силуэт в пальто тем временем дошёл до конца набережной и свернул за угол. Через минуту его уже не будет видно.

— Серёга, он уходит, — с нажимом произнёс младший.

Сержант стоял неподвижно. Его рука лежала на рации, но он не нажимал кнопку. Десять секунд, двадцать, тридцать. Силуэт исчез за углом.

— Мы его не видели, — наконец сказал сержант.

— Что⁈ — вспыхнул младший.

— Мы. Его. Не видели, — повторил сержант, глядя ему в глаза. — Тебе показалось. Освещение плохое, расстояние большое. Мало ли кто ходит в пальто и кепке.

Младший открыл рот, а потом закрыл и посмотрел на ефрейтора — тот молча кивнул.

— Ладно, — выдохнул младший. — Показалось.

Они развернулись и пошли дальше молча. Каждый думал о своём, но все при это думали об одном и том же.

* * *

Казармы Преображенского полка. Ночь

Орлов сидел в кабинете и слушал тишину. Тишина была обманчивой. За этими стенами, в казармах, спали люди, которые впервые за всю историю полка не были едины. И он, их командующий, не знал, как это исправить.

За последние дни к нему приходили с рапортами. Не об увольнении, нет — Орлов решил эту проблему ещё при прошлом командующем. Приходили с вопросами. Осторожными, завуалированными, но от этого не менее опасными.

«Командующий, а правда, что Уварова преследуют из-за племянницы Императора?»

«Командующий, а что мы будем делать, если нас снова отправят разгонять мирных людей?»

«Командующий, а вы слышали, что Меньшиков…»

Последний вопрос ему задали вчера, и Орлов оборвал говорившего на полуслове. Не потому что не хотел слушать, а потому что не знал, что ответить.

На его плечи свалилась задача, к которой не готовил ни один устав и ни одна академия. Солдатская жизнь устроена просто: есть командование, есть приказ, есть выполнение. Ты не задаёшь вопросов, не сомневаешься, не выбираешь. Ты делаешь то, что велено, и в этой простоте есть своя красота и свой покой.

Но сейчас впервые за всё время существования Преображенского полка встал вопрос, который разрушал саму основу этой простоты: а то ли это начальство, которому следует подчиняться?

Орлов встал и подошёл к окну. За стеклом лежал ночной Петербург — город, который он поклялся защищать. Но от кого? И ради кого?