До локтя энергия доползла нормально, но там наглухо встала. Уперлась в какой-то внутренний блок. Я не стал пробиваться силой, помня слова Лиры, вместо этого начал потихоньку размывать преграду. Постепенно, как вода размывает глину.

Лира продолжала наставлять, но ее голос сливался в монотонный гул, который было не разобрать.

Барьер в локте начал поддаваться с неприятными ощущениями. Руку то и дело простреливало болью. Родник в груди пульсировал пламенем. А время… оно растеклось водой. Замедлилось, потянулось…

Не знаю, сколько еще прошло, прежде чем локоть остался позади, но дальше энергия пошла ощутимо легче. Горячая волна прокатилась по предплечью, добралась до запястья и прорвалась прямо в кисть.

Что-то внутри вдруг лопнуло, как натянутая до предела струна. Послышался звон, и он раскатился по телу волной, вибрацией.

От неожиданности я вздрогнул всем телом и резко распахнул глаза.

В ушах звенело. Несколько секунд я не понимал, почему под коленями твердый пол, а во рту привкус золы.

Потом увидел правую руку.

Пальцы скрючило. Под кожей у запястья тлели тонкие зеленые жилки, будто вены сменили свой цвет. Они дернулись к ладони и погасли, оставив после себя мерзкое покалывание и жжение.

Я попробовал пошевелить большим пальцем, и руку прострелило до локтя.

— Не дергайся, — сказала Лира.

Голос у нее был сорванный. Сухой.

Подняв глаза, я на секунду потерялся. Кухня потемнела. В окно тянулся серый вечер. Очаг просел до углей, над полками уже стояла непроглядная темнота, только горлышки глиняных банок поблескивали, когда очаг потрескивал углями.

Закрыл глаза на пару минут, называется.

Лира сидела напротив на полу. Спина прямая, лицо в вечернем свете и не разглядеть, но видно, что держалась она на одном упрямстве. Коса расползлась, несколько прядей прилипли к виску. Пиала с Луговым сбором стояла рядом — чай давно остыл, сверху плавала пылинка.

Рау лежал у меня на плече поперек воротника. Хвост свесился на грудь. Дышал часто, нос дергался, но выглядел таким довольным, будто лично открыл канал в руке и теперь ждал похвалы.

— Сколько прошло времени? — прокаркал я, удивляясь сухости уже своего голоса и держась за горло.

Лира посмотрела на меня, и в ее глазах я увидел дикую усталость.

— Ты едва успел, брат…

Я промолчал, потом выдавил:

— Тебе… — сбился, прокашлялся, — тебе нужно отдохнуть.

Она кивнула, переставила пиалу в сторону, глухо стукнув ею о пол, но с места не сдвинулась.

— Думала, что ты справишься быстрее, — на лице Лиры протаяла слабая, бледная улыбка, но это не скрыло от меня, как эти самые губы подрагивают. — А потом ты начал скрипеть зубами так, что мне плохо стало. Рау тебе помогал, — она протянула руку и погладила зверька. — Светился, как и твоя рука.