— Кто? — задал он один вопрос. Но я понял его.

Помедлил. Врать не хотелось. Да и какой смысл? Девичий кашель слышен и так.

— Сестра, — я тяжело поднялся и направился в комнату к Лире, потому что кашель затянулся.

Она лежала на циновке, стиснув зубы и прижимая ладонь к груди. По лбу катились капли пота, дыхание было частым и рваным. Приступ, пусть и не сильный — волн жара не было. Окно было распахнуто настежь и ночной сквозняк с каплями дождя гулял по комнате. Захлопнул створку, задвинул щеколду и опустился рядом с Лирой.

Баночка с Отваром Укрепления, которую я оставил ей перед уходом в Лес, стояла нетронутой у изголовья. Я подхватил её, приподнял Лиру за плечи и помог сделать несколько глотков. Она пила послушно, не открывая глаз. Через несколько минут ее дыхание стало ровнее, пальцы, впивавшиеся в мою рубаху, разжались.

Я укрыл её одеялом, подоткнул края и ещё с минуту сидел рядом, глядя, как разглаживается её лицо. Отпустило. Но в груди у меня самого холодело. Времени почти не осталось. Семицвета нет. Денег нет. Отвара одна порция, которая нужна уже мне, чтобы не умереть от утечки энергии.

Я поднялся, бросил последний взгляд на Лиру и вышел обратно в зал, где ждал Рован. Лучина почти потухла, и я заменил ее уже на третью, смахнул пепел со стола.

— Треснутая? — спросил Рован так тихо, что я едва расслышал сквозь завывания ветра.

Я медленно кивнул. Тяжело было говорить. Не хотелось отчего-то.

— Непросто это, смотреть, как близкий сгорает, — выпустил он новый клуб дыма под крышу и неожиданно добавил: — Я другу хотел помочь. Думал, вылечу. Не вышло.

Рован криво усмехнулся, смотря на огонек. В свете лучины его лицо казалось усталым и старым — не таким, как в начале, когда он ввалился в лавку, требуя хозяина.

— Нет лекарства, чтобы Трещину залатать, — повторил он слова Марвина почти один в один, заставив сердце болезненно сжаться.

— Совсем? — вырвалось у меня, прежде чем я прикусил язык.

Рован покачал головой. И я поджал губы.

Повисла давящая тишина. Я тряхнул головой, отгоняя плохие мысли, и спросил будто бы лениво:

— Ты, получается, тоже Родник открыл? Без него вроде как алхимиком не стать.

Рован сделал последнюю затяжку, убрал трубку и пристально посмотрел на меня.

— Рискнул по дурости, — он оперся локтями о стол и чуть подался вперёд. — Знакомо, да?

Я промолчал, выдерживая его тяжелый взгляд. Напряжение стало нарастать. Этот Рован видел меня насквозь. По глазам видно, что он понял, что я Родник открыл. По вопросам ли моим, или еще как, но понял.

— Я таким же был, — ощерился он. — Дураком. Не знал, что для алхимика каналы еще нужны. Хотя бы в руках, чтобы Дыхание трав будить.