Настя задумалась. Она попыталась вспомнить хоть кого-то, кого можно было назвать врагом. В третьем классе соседка по парте Мила приклеила к ее волосам жвачку – пришлось постричься в короткое каре, что на ее пушистых волнистых волосах совершенно не смотрелось, а еще обзывалась «косоглазой лягушкой» из-за зеленых Настиных глаз, кончики которых были чуть вытянуты к вискам.

Папа тогда ей впервые серьезно объяснил, что она на самом деле красивая, а потом Настя увидела в магазине шоколадку «Милка», и Мила до конца восьмого класса для всех стала «коровой». Но убивать за это? Нет.

А никого серьезнее Милы в врагах у Насти не числилось.

– Тебе повезло, – с легким осуждением ответил на ее покачивание головой Денис. Будто она обязана была к одиннадцатому классу обзавестись кучей врагов. – Ты выглядишь человеком, стремящимся к справедливости, а у таких обычно много врагов. Много их и у любого змеелюда, особенно у тех, что ближе к власти. Там свои погремушки, короче.

В этот раз Денис больше ничего не сказал, но Настя уже была заинтригована и через пару дней все-таки вытянула подробности. Как оказалось, Нефедов-старший работал в одном концерне с Семиным и Куликовым, сын которого Федя был одним из закадычных друзей Марка и постоянно вертелся рядом с ним. Настя еще подумала, что это круто, наверное, учиться и дружить с тем, с кем потом вместе входить в совет директоров. Она смутно понимала, что это значит, что-то вроде как вместе руководить бизнесом. И Семину это предстояло делать с лучшим другом. Повезло. А вот Денису повезло меньше – ему тоже предстояло работать с этими двумя, а он даже близко к ним не подходил.

– Люди редко поднимаются в таких компаниях на уровень, куда попал мой отец, – нехотя пояснил ей Денис, когда Настя вцепилась, словно клещ, чтобы узнать подробности. – Мне будет непросто с этими мажорами.

Настю покорило, что он использовал то же слово, что и она держала в мыслях, и она от него отстала. Сама она тоже не захотела общаться с этими зазвездившимися одноклассниками, уверенными, что им все должны. И если ящерки еще подходили к ней, чтобы она объяснила химию, то змеелюды просто смотрели, как сквозь пустое место. Неприятно, хоть и не смертельно.

«После осенних каникул вернутся не все, – повторяла себе Настя, вынужденная, как и все, отодвигаться в сторону, когда через класс шли змеелюды. Словно она и впрямь была невидимкой, а они – королями мира. – И наверняка те, что вернутся, будут уже не такими наглыми!»

Она даже начала свое маленькое расследование и убедилась, что змеелюдов в принципе сильно меньше, чем людей, и среди них еще меньше тех, кто публично оборачивался. По версии некоторых исследователей, дело было в том, что публичный оборот приравнивался к публичному же оголению, что не приветствовалось в обществе, но сама Настя считала, что правы другие исследователи. Те, что считали это признаком силы, которой обладали немногие. Это было атавизмом, все эти хвосты, зубы и странные глаза. От них остались лишь чешуйки на теле, которые часто походили на выпуклые татуировки и только.