— Больше, — признался Никса.

— Во сколько раз?

— Саша! Ну, это же не арифметика! Это про твою любимую свободу. И это не все. Мы несем культуру азиатским народам. Ты же не считаешь их культуру равной европейской. Кто говорил, что свет с Запада?

— Свет с Запада, — сказал Саша. — И да, как не странно, мы для них Запад. Несем цивилизацию. Бремя белых, понимаю. Да, я не считаю "Коран" равным Евангелию, адат законам, а шариат — конституции, но культуру не приносят на штыках. Точнее принести-то можно, но ее скорее возненавидят, чем ей проникнутся. Мы все равно не ассимилируем народы других культур.

— Туда сейчас лезут англичане. Не мы — так они.

— В Афганистан лезут?

— Да.

— Они там увязнут, если попытаются оккупировать. Эту страну еще никому не удавалось захватить. А нам там делать нечего.

— Была резня англичан в Кабуле. Они убили английского посланника и пронесли голову по всему городу.

— Очень на них похоже. Когда это было?

— В 1841-м. Потом была резня по всему Афганистану.

— А англичане?

— Собрались с силами, снова взяли Кабул, но не остались там. Заключили мирный договор с эмиром.

— Может так и надо? Не пытаться оккупировать, а договориться. Не удержим мы их все равно.

— Хорошо, что папá этого не слышит, — заметил Никса.

— Папа у нас почти замечательный. Ну тормозит немного, ну, пребывает в плену стереотипов, ну не просекает исторических закономерностей, ну, видит не слишком далеко вперед. Но всё-таки не совсем слеп. И про войну все поймет, если ввяжется в большую. Насмотрится на раненых в госпиталях, услышит их стоны, увидит мертвых на полях сражений — и все поймет. Но будет поздно. Поймет. Но не переживет.

— Когда ты пророчествуешь, становится страшно, — сказал Никса.

— Ну, так! — хмыкнул Саша. — Не зря же пророков убивали, Истина — не самая приятная вещь.

Николай закашлялся.

— Так! — сказал Саша.

— Да все в порядке.

— Для кого-то, может, и в порядке. Здесь вино можно достать?

— Не ожидал от тебя.

— Можно подумать, здесь есть нормальные лекарства!

— Вино — это к Мамонтову, — сказал Никса.

— Ага! Значит, не я первый.

Черноглазого живого кадетика, который обзывал Остроградского "хохлом" Саша нашел во время обеда.

— Будет сделано, Ваше Высочество, — сказал он. — Какое?

— Красное. Тихое. Да хоть молдавское.

— Ваше Высочество, вы уверены?

— Уверен. Это кощунство из французского глинтвейн варить. Чем хуже вино, тем лучше из него глинт. Главное уложиться в пять рублей.

— Сколько бутылок?

— Вообще это для цесаревича. Но, чтобы никому не было обидно, штук пять. Уложимся?

— С молдавским уложимся.