И Саша дал себе зарок дома проверить цены по табличке Гогеля. И с ними честность кадета Мамонтова.

— Еще нужны пряности, — добавил Саша. — Черный перец, корица и гвоздика. И сахар или мед.

— Найду, — сказал Мамонтов.

И Саша отсчитал деньги, с тоской осознав, что всех сбережений осталось 90 копеек.

— Как бы нам сделать так, чтобы до Гогеля с Зиновьевым не дошло...

— Второй кадетский корпус, — улыбнулся Мамонтов.

— Гениально! Условный противник.

И Саше вспомнились байки о том, как во время гражданской войны в США враги по вечерам устраивали совместные посиделки, а утром вставали и шли сражаться друг с другом дальше.

Никса пил чай третий раз за день и выглядел, вроде, получше. Малиновое варенье Саша выпросил лично (то бишь через лакея) у кухарки Фермерского дворца. Оно ужасно пахло медом, который Саша терпеть не мог, но вкус имело вполне привычный.

Народный рецепт, похоже, работал.

После ночных маневров кадетам дали отдохнуть, и Никсе не надо было идти на стрельбы или на плац. Лагерь подходил к концу, и было понятно, что запланированные винные посиделки — это в общем прощальное мероприятие.

— Ну, как? Готов поработать моим цензором? — спросил Саша.

И потянулся за гитарой.

— Давай! — сказал Никса, отпивая чай.

Гогель с Зиновьевым в очередной раз вышли покурить, так что Саша понадеялся, что премьера песни обойдется без лишних слушателей. В употреблении воспитателями «смердящего зелья» Саша находил все больше положительных моментов.

«Трубач» Щербакова там в будущем всегда был в его репертуаре, так что аккорды он вспомнил без труда, успел напеть в одиночестве еще до обеда и теперь начал вполголоса:

«Ах, ну почему наши дела так унылы?Как вольно дышать мы бы с тобою могли!Но — где-то опять некие грозные силыБьют по небесам из артиллерий Земли…»

На «вольно дышать » Никса слегка приподнял брови, но не более того.

И Саша продолжил.

Куплет про то, что «небо не ранишь мечом» прошел без эксцессов.

Но потом было:

«Ах, я бы не клял этот удел окаянный,Но — ты посмотри, как выезжает на плацОн, наш командир, наш генерал безымянный,Ах, этот палач, этот подлец и паяц!»

Никса нахмурился.

— Мне прекратить? — спросил Саша.

— Нет, я хочу до конца дослушать.

— Я просто подумал, что это же абстрактно, про власть вообще, не сказано же про кого.

— Мелодия хорошая, — сказал Николай. — Продолжай.

Саша продолжил:

«Брось! Он ни хулы, ни похвалы не достоин.Да, он на коне, только не стоит спешить.Он не Бонапарт, он даже вовсе не воин,Он — лишь человек, что же он волен решить?»

Никса стерпел. На «невозмутимом, как Юпитер, одиноком трубаче» даже заулыбался.