— Что?

— Книга и листок с записями.

— Представляю себе! — усмехнулся Никса. — Ну, давай.

Саша сунул «Путешествие» за пазуху, и они пошли к Никсе пить чай.

Брат с интересом рассматривал опус Радищева.

— Человек, который мне его дал, считал, что тебе тоже надо прочитать, — заметил Саша. — Тем более, что я уже прочитал.

— Похоже на путевые заметки, — проговорил Никса.

— Видимо, поэтому цензор и пропустил. Прочитал только оглавление.

— А на самом деле?

— Публицистика. В основном против крепостного права, но не только. Автор, в общем, клеймит понемножку все: и суды, и раздачу должностей, и чиновников. Идеализирует Новгород и народное правление. Осуждает Ивана Грозного за его захват и разорение.

— Где-то я это уже слышал, — заметил Никса.

— Я не идеализирую. Хотя и сожалею. Автор за свободу мысли и слова, против цензуры, потому что цензура — это нянька, которая взрослому и просвещенному обществу не нужна. А хорошо выстроенному прочному государству никакие мнения не опасны.

— Понятно, — сказал Никса. — Твой полный единомышленник.

— Во многом, не спорю. Вплоть до американской конституции. Цитирует законы Пенсильвании и Делавэра. Это он соавтор «Всемилостивейшей грамоты, российскому народу жалуемой», о которой я тебе рассказывал.

— Которую Александр Павлович не подписал?

— Да.

— И чем кончилась история «Путешествия»? — поинтересовался Николай.

— Екатерина Великая, прочитав, сказала, что автор — бунтовщик хуже Пугачева и приговорила его к смертной казни.

— Повесили?

— Отправили в ссылку на десять лет. Но Павел Петрович вернул раньше.

— Понятно! — усмехнулся Никса. — В пику прапрабабушке. Книга до сих пор запрещена?

— Да. Хотя не понимаю, насколько еще актуальна. Честно говоря, стихи там иногда довольно радикальные. Но корявые.

— Там еще стихи?

— Ода «Вольность» в пятидесяти, кажется, частях. Но с пропусками, некоторые строфы только упоминаются.

— У Пушкина есть такая. Герцен напечатал.

— У Пушкина значительно короче. Но вдохновлялся, видимо, одой Радищева.

— Ну, процитируй!

— Понимаешь, автор считает, что источник власти — это народ, и царь перед народом отвечает. Так что там есть эпизод, где царь предстает как гражданин перед престолом, на котором сидит народ. И народ его судит:

«Преступник власти мною данной!Вещай злодей, мною венчанной,Против меня восстать как смел?»

— Ага! — усмехнулся Никса. — Что там твой «Трубач»! Саш, все с ног на голову! Царь перед Богом отвечает, а не перед народом.

— Была притча... В общем, смысл в том, что на этом свете суд божий творится руками людей. И, как показывает исторический опыт, отвечать иногда приходится перед народом. У Радищева еще про Кромвеля неплохой пассаж: