Бок не болел, причем совершенно. Правда, при пальпации обнаружилось, что он перевязан холщовой тряпкой, на которой при последующем осмотре обнаружились славянские руны. Мало того, он показал, что оперативник до пояса обнажен и из одежды на нем имеются только изгвазданные засохшей кровью джинсы.

— Хорошо, что костюм не надел, — пробормотал Ровнин и встал с удобного диванчика, который стоял в небольшой, но уютной комнатушке.

Ни куртки, ни майки он не отыскал, зато рядом с диваном стояли его кроссовки, которые, как ни странно, кровью заляпаны не были. То ли их отмыли, то ли просто обуви повезло больше, чем остальному гардеробу оперативника. Хотя первый вариант, пожалуй, можно было счесть куда более реалистичным.

А еще на столе, стоящем близ небольшого окошка, Олег обнаружил остальное свое имущество, а именно телефон, удостоверение, пистолет в наплечной кобуре, нож в ножнах и зажигалку в чехле, после чего облегченно выдохнул. Одежда — ладно, нет и нет, но вот потерю личного оружия во второй раз за несколько дней он, пожалуй, не перенес бы. Тут впору хоть брать и рапорт об увольнении писать, ибо служебное несоответствие налицо. Пусть даже и с учетом нестандартных обстоятельств.

Выглянув из комнаты, Олег выяснил, что находится на втором этаже. Выходит, нынче ночью его не только вылечили, но еще и наверх подняли, что, конечно, очень трогательно, но немного неправильно. Хрупкие девчонки, пусть даже и ведьмы, тащили его на себе… Неловко как-то.

Впрочем, все эти мысли вылетели у него из головы сразу же после того, как он глянул на часы. Половина первого! Оборотень его не добил, но вот Морозов прикончит точно. Он же даже ему не сказал, куда направился. Причем Саша наверняка ему не раз набирал на мобильный, а ответа не получил, поскольку «трубка» наверняка села. Она же еще у прокуратуры днем была почти на нуле. Анфиса тоже наверняка звонила, и тоже впустую. Впрочем, кто-кто, а она как раз должна понять, что к чему, сама человек служивый.

А в доме, кстати, не было ни души. Зато во дворе, куда Олег вышел, стоял разноголосый девичий гомон, причем время от времени сопровождаемый взрывами смеха. Если честно, сначала это ему показалось странным, поскольку меньше полусуток назад подругу беззаботно веселящихся барышень вроде как на лоскуты порвали, но потом он вспомнил, что у ведьм свои отношения с бытием и небытием, идущие от начала времен и потому отличные от общепринятых. Не то чтобы «смерть — это только начало», но и не предполагающие всеобщей длительной скорби. А с учетом того, что все они тут друг другу не только подруги, но и конкурентки, еще и большей частью притворной.