И ведь было отчего. Никак не ожидал он увидеть на ступеньках вместо своего собрата по новой стае вожака старой.

— Здравствуй, Радик, — вздохнув, произнес Герасим. — Здравствуй, сынок. За друзьями да девкой пришел, стало быть?

Волк оскалил зубы и зарычал. Вернее, он хотел так поступить, но вырвавшийся из горла звук больше был похож на виноватый скулеж.

— Ты погавкай на отца, погавкай, — невесело посоветовал отпрыску старый вожак. — Эх, в чем же я ошибся-то, где тебя упустил… А все мать! «Он младшенький, совсем глупый еще». Вот оно, бабское воспитание. И в кого ты теперь превратился? С чужого голоса воешь, Радик, а своего так и не заимел. Да и не будет у тебя его уже. Никогда не будет.

У елок, откуда пару минут назад выскочил посланец бывшего студента, багрянцем полыхнула вспышка, а после десяток маленьких огоньков словно нырнули в темную чащу.

— Вот и все, — потерла ладошки Ревина. — Сняла я заклятие! Леонтий Никитич, теперь как? Сможете нам дорогу к заветной поляне указать?

Она обращалась к лесному Хозяину, приземистому дедку в древнем плаще-дождевике, валенках, которые, как в народной песне, были не подшиты да стареньки, и замызганной железнодорожной фуражке.

— Зрю! — обрадованно сообщил ей тот. — Ай да молодуха, ай да умничка! Причесала ведьму, десяток заноз ей в пятку! Ох, доберусь я до этой стервозы, такое ей устрою!

Он взмахнул рукой, и елки словно раздвинулись в стороны, явив людям и оборотням небольшую тропинку, уходившую в глубь чащи.

— Только не сразу устраивай, уважаемый, — попросил его Морозов. — Потом, когда все кончится. И, если по ходу драки мы ее не прибьем, разумеется. Но сначала нам надо белого вожака прикончить, а то ведь улизнет, сволочь. Ищи его потом.

— Это да, — недовольно нахмурился лесной Хозяин. — Такому зверю пути середь деревьев не запутаешь и в болото его не заведешь. Нет у меня над ним власти, даже в моем собственном лесу.

Радик, хоть и молод был, сообразил, что происходит, задрал голову вверх и, как видно, задумал подать сигнал своему новому вожаку, благо в ночи волчий вой далеко слышен, но не успел, потому что все тот же Баженов всадил ему пулю в голову.

— Сказал бы я тебе, парень, спасибо за то, что самому лапы в родной крови пачкать не пришлось, да язык не поворачивается, — встав с крыльца, произнес Герасим. — Уж извини.

— Да ладно, все понимаю, — убирая пистолет, отозвался Славян. — Но по-другому здесь никак. Нельзя его было в живых оставлять.

— Э-эх, — отмахнулся от него старый волкодлак, поднял с земли тело сына, который после смерти принял людское обличье, и понес его в дом, где уже лежали два трупа, принадлежавшие бывшим охранникам Анны.