— Само собой. Вас как звать-величать?
— Петр Андреевич. — Муж свидетельницы протянул Ровнину руку, размером и твердостью напоминавшую лопату. — Да и чего она там видела-то, внизу? Тела да кровь, вот и все.
— Это понятно, я в квартире побывал, там ничего не изменилось, — произнес Олег. — Мне другое интересно, а именно — что она слышала. В смысле еще до того, как вниз пошла. Ну и, может, вы чего добавить сможете?
— Так ничего, — почесал затылок Петр Андреевич. — Я крепко сплю, старлей. Как в отставку ушел пять лет назад, так и расслабился. Раньше-то от шороха просыпался, а теперь на ночь чайку с мятой кружечку засажу и дрыхну до утра. А вот Машка — та чуткая. Да пошли, сам спросишь у нее. Только ты это… помягше.
Да оно по-другому не вышло бы, поскольку женщина, сидящая на кухне, от любого неправильного вопроса могла снова начать лить слезы и блажить. Это Олег понял сразу, как только на нее глянул. Он даже удивился — вроде офицерская жена, ко всему должна быть привычна, а нервишки слабенькие.
— Мария… — мягко произнес Ровнин. — Как вас по отчеству?
— Ивановна, — всхлипнула супруга Петра Андреевича. — Вы спрашивайте, спрашивайте. Я же понимаю — надо. Да и наказать тех, кто вот так с Еленой обошелся, нужно!
— Накажем, — заверил ее Олег. — Мария Ивановна, а вы с чего решили, что внизу что-то не так? Почему надумали спуститься и глянуть?
— Так у Лены с Леней всегда по ночам тихо, — пояснила женщина, вытерев носик платком. — Они рано спать ложатся. У нас вообще, слава богу, подъезд тихий. Молодежь вся от родителей давно посъезжала, шуметь некому.
— А тут, значит…
— Так крик прямо был, — сжала руки в кулачки Мария Ивановна. — Лена кричала, да так пронзительно! Я от него и проснулась. Думаю: что-то не так, Петьку толкать начала, мол, сходи, глянь.
— Вот мне делать больше нечего! — проворчал бывший военный, ставя чайник на плиту. — Ночь для того, чтобы спать.
— Ну, я полежала, полежала минут двадцать — вроде тихо. Но душа-то не на месте, мы с Ленкой уж сколько лет дружим. Надела халат, пошла, а там… Ой, боженьки мои!
— Потом она орать начала, — пояснил Петр Андреевич. — Ну, тут уж я подхватился, побежал, а эта истерит. Я ее домой и вашим набрал по «ноль два».
— Ясно, — кивнул Ровнин. — Мария Ивановна, а между криком и тишиной точно никаких звуков больше не было? Может, шаги какие-то внизу, слова, дверь хлопнула?
— Смех был, — помедлив, глянула на оперативника женщина. — Точно, был. Такой… Неправильный. Я сначала-то забыл, а теперь вспомнила.
— Неправильный, — повторил Олег почти нараспев. — А что с ним не так?