Но больше возницу напрягало, не позволяя расслабиться, опасение, что он может неловко грохнуться на виду у мужиков. Не, понятно, что шутить или, того хуже, глумиться никто из них не будет. Даже встать помогут в случае чего, — народ в ватагу подобрался неслучайный, давно друг другу всё доказавший и уважавший близких не только за силу. Вон, парни, хотя на много лет старше Миклуша, слушаются его с полуслова не потому, что он считается названным сыном их пропавшего бугра, а зато, что многое знает и умеет, хотя его опыт в бродяжьем деле всего-то месяца на три побольше будет, оказывается.

Прохладный влажный воздух приятно холодил распаренное в жарком от топящейся печки фургоне лицо. Но хотя внутри уютно и тепло, здесь на облучке, несмотря на прохладу и капли дождя, залетающие под полог, ему было привычнее. «Комфортно», — проговорил про себя возница, смакуя непривычное слово, услышанное как-то в трактире Толстого Жана. Раньше он о таком комфорте и мечтать не мог. Одна тарелка горячей мясной похлёбки чего только стоит, ради которой не надо вставать на привал, искать дрова, потом приготовить, и только часа через два-три поесть. А здесь… Всё на ходу, фургон даже не остановился ни разу.

Понаслаждавшись ещё немного мгновением, недолго, — удара два, вдруг застучавшего быстрее, сердца, Угез смутился, как мальчишка, пойманный подглядывающим за переодевающими соседскими девчонками. Пока он тут кайфует, в кресле за вожжами борется с усталостью и сном Джок.

Как только Агееч громко сообщил всем, что ужин готов: «Извольте жрать, пожалуйста», Полусотник решил закончить истязание молодняка и объявил о завершении пробежки. Молодёжь разразилась тихими воплями благодарности небу. Больше всех усердствовал долговязый, за что и был оставлен Иваном на облучке подменить возницу, пока тот будет ужинать.«Если и радуешься чему-то в рейде, делай это тихо, еле слышно. Усёк?» . Угез попытался было возразить, мол, пусть пацаны сначала поедят… Но замолчал, прерванный взглядом Полусотника. Позже, за ужином суровый наставник, шёпотом, чтобы не слышал напарник Джока Гнак, сидящий около печки, пояснил своё решение:

— Он пока, после тренировки, ещё держится, а тут в тепле его совсем разморит. А после этого выходить к тебе на смену, совсем мука будет. Пусть уж сейчас потерпит, а потом сразу спать ляжет.

Эти слова заставили, чуть опешившего, Угеза работать ложкой шустрее. А когда он, доев, пошёл к печке, чтобы помыть за собой тарелку в ведре с водой, мелкий гоблин поинтересовался:

— Добавки? Нет? Тогда оставь тарелку, я сегодня дежурный по кухне, — помою.