Врачи, которые уже не лечили маршала, а, фактически, ждали, когда он покинет сей мир, не могли понять и поверить в то, что пациент, скорее жив, чем мёртв. А потом Ворошилов их просто изгнал из своего поместья и вот уже почти три года никого из медиков к себе не подпускал. Он даже градусники приказал спрятать, чтобы они не попадались ему на глаза. Клим вдруг перестал болеть. Перестал болеть, стонать, кряхтеть и охать, стал по утрам делать «зарядку», совершать пробежки, а раньше еле ходил, занялся садом и огородом, а раньше едва сгибался и разгибался.

* * *

— Ну, что, Климент Ефремович, поговорим за жизнь новую? — сказал Леонид Ильич, когда они присели под раскидистой яблоней, куда хозяин распорядился поставить кресла, стол, на стол самовар, чашки, рюмки и закуску.

Шашлык уже поставили на мангал и он источал аромат, а прохладная «Зубровка» хороша и после чая с вареньем. Леонид Ильич мог её пить в любой последовательности. Мог чередовать водку с пивом, коньяком и снова с чаем, но пил в очень умеренных дозах. Маршал знал такую особенность генсека. Поэтому на столе и стояли рюмки, и тарелка с тонконарезанной сырокопчёной колбаской. Такую колбаску генсек запретил себе употреблять года три назад и сейчас улыбнулся, увидев её на столе.

— Ох и хитрый ты, Климент Ефремович. Решил сразу прокусить. Тоже наслышан о моём вдруг, выздоровлении? Вот откуда у тебя соглядатаи в моём окружении⁈

— Какие соглядатаи, Леонид Ильич? Побойся Бога! Все говорят. В Кремле говорят. В Моссовете говорят. Я же ещё член ЦК партии или не член?

— Член-член, — согласился, рассмеявшись Леонид Ильич, и налил в рюмки водку. Ага, ту самую «Зубровку», что по три пятьдесят…

— За здоровье! — сказал Ворошилов и выпил, ловко выплеснув содержимое рюмки в себя.

Брежнев выпил осторожно.

— Не успела нагреться. Хорошо, что в ЗИМе есть холодильник, — сказал он.

— Да-а-а… Холодильник, это, наверное, самое полезное изобретение человечества, — сказал Ворошилов, и положив на язык тонкий ломтик колбасы, прижал его к нёбу.

По его лицу расплылось блаженство.

— Ты не представляешь, Леонид, какое это блаженство снова мочь себе позволить вкусно поесть и радоваться вот этим, наливающимся соком яблокам. А какая у меня в этом году земляника уродилась! Во!

Он показал Брежневу кулак.

— Прислал бы, — улыбнулся Брежнев.

— Да, у тебя такие садовники! Я им и в подмётки… Кхм! Наливай, Лёня.

Леонид Ильич снова налил, и они выпили ещё по одной. Снова закусили колбаской и черным хлебушком.

— Это из лосятины колбаса, — сказал Ворошилов. — Из Хабаровского края прислали.