— Иди ты!

— Вот те крест! — Брежнев тщательно изобразил на себе «крестное знамение».

— Я открыл глаза тут, дома, а при чём тут какой-то Пашка Семёнов из Владивостока?

— Он говорит, что ты для него герой гражданской войны, и он очень сильно хотел, чтобы ты не умирал, а жил. Вот ты и не умер.

— Да, причём тут какой-то Пашка⁈ — повысил голос Ворошилов и пожал плечами. — Бред какой-то!

— Не-е-е… Пашка — не бред. Пашка и меня вылечил. Вылечил и заставил увидеть будущее. Будущее, Климент Ефремович не очень радостное, между прочим, для нашего государства.

— Подожди, Лёня, — отмахнулся, продолжая хмуриться, ничего не понимающий Ворошилов. — Какое будущее? Какой Пашка? Какое здоровье? Откуда он взялся этот Пашка?

— Его Бобков нашёл. Ты же знаешь про нашу программу поиска неординарных личностей. Её ещё вы начинали. Помнишь?

— Колдуны и знахари, что ли? Или, как вы их теперь называете, «экстрасенсы»?

— Ну, — кивнул головой Брежнев. — Вот он и нашёл мальчика, который кровь останавливал и на себе рану заживил от пореза коньком. Вот он мне и помог здоровье поправить. Я ведь тоже по утрам бегаю, Климент, и зарядку делаю, и в хоккей играю. Представляешь?

Климент Ефремович всё ещё ничего не понимал. На лице его отражался весь «умственный процесс». Он уже не моргал. Наоборот, взгляд его упёрся в ствол рядом стоящего дерева, по которому ползла какая-то букашка.

— Муравей, — подумал он. — Там много муравьёв. Надо сказать Никифору, что в саду много муравьёв. Пусть корбофосом обработает, что ли. Хотя… Вроде бы они тлю едят? Или наоборот разводят? Разводят! Сам Никифор и говорил! А тля сосёт сок из нежных яблоневых побегов.

— Ты, что, Климент Ефремович? Застыл. О чём думаешь?

Ворошилов встрепенулся и потряс головой.

— Да, не поверишь. Муравья на яблоне заметил и задумался.

— Муравья? На яблоне? — удивился Брежнев и вскинул свои знаменитые брови. — И зрение улучшилось? Я тоже без очков стал читать.

— Так, что ты про этого Пашку говорил? Откуда он взялся? Бобков привёз из Владивостока? А я тут, каким боком? Я его не видел. И он меня…

Брежнев улыбнулся и, пожав плечами и, аккуратно отхлебнув из чашки крепкий чай, сказал:

— Как то дотянулся мысленно. Это ты у него можешь спросить, но он, скорее всего, не ответит. Он, вообще-то, молчун.

— Что значит, не ответит⁈ — возмутился Ворошилов. — Пусть расскажет, как он умудрился? Кхм-кхм…

— Как он умудрился, что? Тебе вторую жизнь подарить? Ха-ха-ха… Ну, ты Клим Ефремович, даёшь! Ты его ещё к стенке поставь за это. А он, кстати, может не только давать жизнь, но и отбирать.