— Так таки и пневмония? — улыбнулся Никулин своей обезоруживающей улыбкой.

— Именно. Хотите убедиться, сделайте рентген.

— О! Боль исчезла! — ещё больше округлил клоунские глаза Юрий Владимирович. — Вот это да! Пошли в гримёрку! А то он уже заканчивал наносить на себя шпаклёвку.

Старшего Шуйдина мы застали выходящим из клоунского помещения.

— О! Юрик! — воскликнул Шуйдин-старший, словно не видел Никулина недели три.

— Рано ещё, Миша! Мы еще не на сцене. Вот, познакомься! Это — Паша! Он только что убрал у меня кашель и боль в груди. Я жаловался тебе только что, помнишь?

— Ну⁉

— Не нукай мне! Поздоровайся с ним! — приказал Никулин.

Я протянул свою ладонь. Андрюшкин отец протянул свою. Он был ошарашен Никулинским «наскоком». Пожав Шуйдину руку, я запустил в него матрицу, которая первым делом всегда купировала боль.

— Матерь Божья! — воскликнул клоун. — Боль прошла!

— Вот видишь, а ты ерепенился! — сказал Никулин наставительно и обернулся ко мне. — Молоток ты, Пашка! Не уходи никуда после представления. В ресторан пойдём! Поужинаем!

* * *

Главными в цирке на Цветном, конечно же, были клоуны: Никулин и Шуйдин. Вся программа «крутилась» вокруг них. Но мне понравилось всё: и собачки, и тигры, и гимнасты под куполом цирка, и даже фокусник-иллюзионист Игорь Кио, хотя к фокусам лично я был равнодушен. А вот Пашке фокусы нравились. Ему всё нравилось! Я сам себе удивлялся. Но больше всего Пашке понравились гимнасты. Ему, то есть — мне, очень нравились спортсмены, хорошо владеющие своим телом. Он, то есть — я, сам очень любил кувыркаться, прыгать, крутиться на турнике и брусьях, лазить по канату. То есть — испытывать своё новое «тело» на прочность, силу и выносливость.

Очень понравилась воздушная гимнастка в обруче Любовь Писаренкова. Понравилась её пластичность, грация и одухотворённость.

У артистов Эльги и Виктора Голиковых я увидел «свой» трюк спускания на канате вниз головой. Только Виктор, обхватив ногами спускающийся из-под купола канат и держась одной рукой за него, другой удерживал партнершу. Так он неожиданно начинал стремительно скользить вниз, а потом резко останавливался, высаживая Эльгу на ковёр.

В общем, мне цирк понравился. Хотя мне и был известен репертуар клоунов «от и до», почему-то смешно становилось просто от их присутствия, а не от действия. Никулин своим видом создавал такое спокойствие и «милоту», что мои губы в улыбке расплывались независимо от желания.

Мы сидели вместе со всеми «нашими» и эффект от цирковых номеров усиливался. Мы, не стесняясь, выражали свои эмоции, шумели, когда было можно, и веселились. Был субботний вечер и многие не собирались сразу возвращаться в интернат, а планировали погулять. Именно поэтому наш «финт с исчезновением», никого не удивил. Но после представления я не захотел идти за кулисы, полагая, что там сейчас потом пахнет сильнее, чем два часа назад.