— Не-не-не, — покачал пальцем из стороны в сторону генерал-майор Бобков. — Сказано — сделано. Правильно ты сказал. Всё на себе! Как настоящий учёный! Несите скальпель!

Скальпель принесли. Бобков посмотрел на него, вертя перед глазами, а в это время ему смазали спиртом большой палец на левой руке, который Бобков выставил вверх, сжав остальные в кулак.

— Только не сильно давите, — предупредил самый младший «эскулап», — он очень острый. И вообще… Доверились бы профессионалу.

— Тебе, что ли? — глянул на «молодого» Бобков. — Ты, что ли профессионал?

«Молодой» эскулап покраснел.

— Эх! Сколько я зарезал, сколько перерезал, — пропел Бобков и легко чиркнул скальпелем по «подушечке» первой фаланги большого пальца. Кровь не потекла.

— Хм! — сказал генерал и положив скальпель на поднос, который лежал перед ним на столе, надавил на палец.

Кровь закапала обильно.

— Ну? — спросил он, глядя на меня.

Встав с кресла и подойдя к столу, я взял тот тампон, которым генералу протирали палец и приложил его к ране, зажав её в своей руке. Моя ментальная матрица, «выдернутая» из челнока, уже работала над только что возникшей «проблемой» генеральского организма, в котором было много других проблем, но команды ими заниматься я матрице не давал. Не всё сразу, товарищи! Не всё сразу!

Вернувшись в кресло, я посмотрел на генерала.

— И? Долго так сидеть? Ха-ха! Всем удовлетворённым? — спросил он, глядя на свой палец с присохшей к нему салфеткой.

— Так, хм, всё уже, — сказал я.

— Как всё⁈ — вопросил удивлённо Бобков.

Он осторожно потянул, отрывая от пальца салфетку и его брови поползли вверх.

— Не больно, бл*ть! — сказал он. — Что за…

Без салфетки палец не отличался от его другого собрата, не имевшего открытого кровоточащего пореза.

— И шрама нет! — сказал Бобков, показывая палец соседу слева.

И сосед и дальние «белохалатники» двигая стульями ринулись к генералу.

— Феноменально.

— Мне бы покушать, — сказал я. — У нас сейчас макароны дают. По-флотски! С тушёнкой!

Меня не слышали. Тогда я встал и ушёл. Вышел в «предбанник» этого кабинета, в котором сидела молодая девчонка.

— Где тут туалет? — спросил я.

— Прямо по коридору, — медленно, словно задумчиво проговорила она.

Я вышел и нырнул в челнок. Сзади послышался стук распахнутой настежь двери, возбуждённые голоса и топот ног.

В интернат я в тот день не вернулся. Прямо в Пашкином теле я переместился на «свой» необитаемый остров и провёл там два отличных дня. Моё тело и так было смуглым от прошлых загаров и я не опасался, хе-хе, «разоблачения», что пропадал где-то на югах.