Я посмотрел на него с удивлением. В том фильме главный герой швыряя врага с высоты поднятых над головой рук, роняет того на землю спиной и враг умирает.

— Ты, что, Ванька, дурак? — спросил Петька, его одноклассник.

— За дурака сейчас получишь! — огрызнулся Ванька, но шагнул ко мне. — Иди ка сюда, шкет.

Он шагнул ко мне и сделал точно такую же ошибку, протянув вперёд руку. Ванька был ростом гораздо выше меня и я даже не подседая, а просто перехватив его рукав и подшагнув правой ногой, перекатил его через себя, не контролируя его ногу. Он был сильно тяжёлый и мог увлечь меня за собой.

— Ох! — охнули зрители.

— Ох! — охнул Ванька, приложившись спиной о мёрзлую землю и выдыхая.

— Вот! Как-то так, — сказал я и подал Ваньке руку. — Вставай, простудишься.

Мальчишка схватился за протянутую ему «длань» и я наклонившись всем телом назад, выдернул его наверх. Пока он восстанавливал дыхание, я отряхивал его и тихо приговаривал:

— Сделай вид, что так и было задумано, или тебя точно так же «опарафинят», как и Альку.

Ванька, наконец-то задышал ровно и одновременно с этим в его глазах мелькнула не злоба, а понимание.

— Ну, ты, Паха, даёшь! Ловко ты выучил приём! Это ведь я его научил, пацаны. Нам на секции тренер приёмы показывал. Борьба такая есть. Самбо называется. Да, Пашка?

— Да, Ванёк. Спасибо, пригодилось.

Ванька ходил на секцию тяжёлой атлетики и гиревого спорта. В нашей школе для старшеклассников её вёл физрук Фёдор Тимофеевич, но я с ним ещё официально знаком не был, а только слышал и видел. Габаритный был дядечка. Он и безо всякого самбо любого за пояс заткнёт. Видел я, как он подтирал старшеклассником наплёванное тем на полу возле спортзала. Просто взял пацана сзади за штаны и за куртку, и вытер пол.

— Паха, когда подрастёт в нашу секцию ходить будет, а пока дома занимается. Да Паха? Видите, какой здоровый стал? Так, что всех приглашаю.

Пацаны оживились, стали подходить ко мне и трогать мои бицепсы, спину и живот.

— И точно! Ребя, гля, какой у него пресс, — сказал Колька и ткнул меня в живот кулаком раз и два, но на второй удар я сделал животом волнообразное движение и досыл вперёд. Колька охнул от боли в запястье и схватился за руку.

— Ой, бля! — ойкнул выматерившись пацан. — У меня там что-то хрустнуло.

— Не будешь, Паху трогать! — сказал и замахнулся на Кольку Ванька. — Паха — мой кореш. Кто тронет, будет иметь дело со мной! Всем ясно⁈

Всем было ясно, а Колька тихонько поскуливал. У него было приличное растяжение внешних связок запястья. А мог бы быть и перелом.

Вечер завершился прыжками через затухающую шину, ором матери, когда я пришёл домой «весь провоненный», и допросом с пристрастием отца, которому я был вынужден рассказать всё, так как на часах стрелки показывали больше двадцати двух ноль-ноль.