На той неделе нам это не удалось — сплошная кутерьма и суета. Погрузчики бодро нагружали «КамАЗы», разгребая завалы на месте фальш-ИВК, а коллектив Объединенного научного центра с директором во главе дружно генералил, наводя чистоту — мы выметали и проезд вдоль фасада, и стеклянные россыпи с торца, и старательно просеивали песок пляжа…
Лица у всех были красные от злости или, наоборот, бледные — мы же ничего не забыли! Все разговоры в курилке — как бы «наглосаксам» воздать, раз уж нам отмщение, а я всех уверял, что вражины свое получат! Хотя и сам ничего не знал толком — сжав зубы, бурлил надеждами… И ударно трудился, с метлой наперевес.
Аквалангисты из институтского клуба умудрились даже поднять со дна убойные бетонные глыбки, а бригада строителей срочно меняла битые стеклопакеты, да не простые в рамы вставляла, а пуленепробиваемые.
Работы — море! Но вот, перед самым первым сентября, я сподобился-таки заехать на «дачу», растопил баньку…
Послушав, как гудит пламя, подкинул пару поленьев, и вышел во двор. Перепад градусов невелик — тепло по обе стороны двери в предбанник. Зимой, конечно, получше бывает — выскочишь из парной, разогретый до невозможности, и в сугроб! Но и в последний день лета — хорошо…
Краснокорые сосны надменно шуршат под ветром — что им, укутанным в хвойные шубы, какая-то осень! А березки никнут плакуче, осинки и вовсе в дрожь кидает — пикируют первые листочки, трепещут бледной желтизной…
Услыхав знакомое взревыванье, я встрепенулся. По улице прокатил Наташкин джип, замерев у ворот. Красавицы мои пожаловали…
— Папочка! — зазвенел Леин голосок.
— Мишечка! — засмеялась Талия, изящно покидая место водителя.
— Мишенька! — строго поправила ее Инна и, пихнув раздумчивую Риту, заворчала: — Вылезай! Расселась…
Отряхивая опилки, я пошел встречать «четырех граций». Тихое элегическое очарование уступало место веселому, дружному шумству.
«Житие мое…»
* * *
Влезать на верхний полок я так и не осмелился — без того распалился, как Змей Горыныч. Инка с Ритой стегали меня вениками в четыре руки, а Талия, «тепло одетая» в войлочную буденовку, еще и ковшик квасу плеснула на раскаленные камни…
— Даёшь парок! — Она присела, уходя от жгучих клубов. — У-ух!
— Фу-у-у… — выдохнула Рита, ошалело мотая головой. — Миша сейчас стечет!
— Как часы у Дали! — захихикала Инна, гоняя веником тягучий волглый жар.
Из парной я буквально выполз, зато вся грязь с потом вышла, и телесная, и духовная.
До вечера было еще далеко, и Инка отправила нас с Леей в магазин — в доме не было ни хлеба, ни чая, ни овощей на салат…