— Твои прекрасные глазки до того сияют, — мягко улыбнулся я, — что мне впору стыдливо кряхтеть.

Лея заливисто рассмеялась — и увяла.

— Я так и не рассказала тебе тот секрет, — забормотала она, отводя глаза. — Болтаю о тайне личности, словно зубы заговариваю… В общем… — отчаянно глянув на меня, девушка выпалила: — Я сделала психокорректировку Инне! Давно уже, еще когда она к полету готовилась! Вот…

Я ласково обнял пожухшую Лею, и она вздрогнула, глянула, часто моргая.

— Ты не сердишься? И ругать не будешь?

Я покачал головой.

— Однажды мне самому пришлось делать… м-м… «операцию на сознании». Переживаний было… Ты хотела разбудить эмпатию в Инне?

Доча быстро закивала.

— Тебе это удалось. — Я притиснул Лею сильнее. — Только будь осторожнее… Потом.

— Я больше не буду, папочка! — пообещала девушка, тут же поправляя себя: — То есть, буду, но как врач! Обещаю! — пылко вытолкнула она, и лукаво улыбнулась, подлащиваясь: — Ты меня простил? А поцеловать?

Я честно чмокнул Лею в подставленные губки, и мы, просветленные, направились к стекляшке «Гастронома».

Вторник, 23 сентября. Утро

Бонн, Херман Эйлерс штрассе

«Бундесхаус» не отличался державностью, как Кремль или Вестминстер, и не вызывал почтение «вторичными признаками» парламента — обычная высотка в тридцать с лишним этажей, более подобающая отелю или офису крупного банка.

Туристы, азартно щелкавшие «лейками» и «кэнонами», обычно удивлялись, когда гид им объявлял — здесь, мол, вот в этой самой многоэтажке, заседает бундестаг ФРГ.

«Да-а⁈» — вытягивались лица краснолицых фермеров со Среднего Запада или бойких итальяшек, и взвизгивания затворов сливались в длинную очередь…

Герхард Шрёдер, покачиваясь с пяток на носки, усмехнулся, глядя за окно кабинета. Если приложить усилия, действуя умно и не спеша, то вполне можно перенести парламентскую «говорильню» обратно в Берлин. Времена меняются. Всем довольные «осси» уже строят самолеты, собирают компьютеры, а обозленные «весси» орут на митингах и потрясают плакатами «Gib mir die Arbeit!»…

Герд расстегнул пиджак и ослабил узел галстука, уловив свое бледное отражение на стекле. Победа на выборах горячила лишь в первый день — Дорис визжала от радости, а он лишь смутно улыбался, чувствуя странное разочарование. Ведь долгий путь к вершинам власти окончен, еще шажок — и Западная Германия свяжет свои надежды с новым канцлером… С ним. С Герхардом Шрёдером.

Одно плохо — выше дороги нет. Остается только топтаться на пике славы, изображая мудрого государственного мужа, а затем… А затем будет спуск.

Впрочем, зря он расстраивается — и в политической текучке хватает борьбы. Его противники уже закопошились, в эти самые дни и недели, пока СДПГ сколачивает крепкую коалицию. Вот у них-то цель точно есть — обойти канцлера Шрёдера на следующих выборах…