За мостом поток автомобилей делился надвое — одна половина гнала к Евротуннелю, а другая устремлялась в глубинку — там и со съестным попроще, да и валежника полно, на всю зиму хватит…

— И куда мы? — небрежно спросил Бехоев, принимая верховенство Брюса.

— В Шотландию, мой друг. Едва отгремели взрывы под Виндзором, как я позвонил Алексу Салмонду — и он мне поверил! Наплевал на все кодексы, да и стал собирать ополчение, завел милицию из местных, выставил блок-посты на дорогах… Само собой, крикуны с болтунами и в Эдинбурге нашлись! Ничего… Стоило десяток самых ретивых повесить на площади, как крики стихли, а болтовня прекратилась. Но больше всего мне понравилась даже не решимость, а сноровка Алекса! Он ведь и Ольстер под себя загреб! Да-а! Жестко насадил простой и доступный «закон револьвера»… Ну, в нынешних реалиях, скорее, «закон крупнокалиберного пулемета», хе-хе…

За городом стало чуть спокойней. Лондон грузно серел позади, клоня шлейфы пожаров, а нескончаемые колонны беженцев дисциплинированно катили по разрешенным полосам.

Затейливо выругавшись по-русски, Эндрю резко взял вправо — и погнал по встречке. Мотор торжествующе заревел — рыком хищника, обгоняющего покорное стадо.

Бехоев криво усмехнулся, глядя на изумленные лица за стеклами новеньких или чиненных авто — от дорогущего «Ягуара» до винтажного «Моррис Минора» — и хрипло рассмеялся, словно переболев тоской и грустью.

Виндзоров они стерли из Книги Судеб, но Англия-то, вот она. Надо, значит, и ее вычеркнуть, чтоб не гадила больше!

* * *

Брюс хорошенько подумал — и съехал с широких автострад, руля по старым узким шоссе, что петляли, огибая дубравы, мимо старинных усадеб и запущенных ферм.

Провинция затаилась, попряталась, боясь нашествий горожан. Мелкие деревушки словно вымерли — не видать никого, не слыхать, даже собаки помалкивали. Частенько витрины лавок и окна домов были заколочены фанерой, но Бехоева не отпускало ощущение, что за ним наблюдают, пусть и боязливо, но чей-то палец ласкает-таки спусковой крючок ружья.

Подъезжать к мотелям Брюс и не пытался — даже семиэтажный «Холидэй Инн» стоял, зияя выбитыми окнами, ограбленный и пустой. Там же, впервые за все время, Ахмет увидал полицейскую машину — изрешеченную длинной очередью и брошенную.

Англия, как обезглавленный динозавр, чудовищный и живучий, все еще тыкалась обрубком шеи, скребла когтями, стегала шипастым хвостом.

Леди и джентльмены, некогда чопорные, спустили с поводка тех жутких тварей, что жили внутри них, прячась под смокингами и модными платьями. «Белые сахибы» как будто состязались в запредельной жестокости с ордой мигрантов, легко превосходя дикарей — опыта в генах хватало, а все табу долой.