— Типа? — вздернула бровь Талия.

— А-а… Это я у Миши позаимствовала!

— Ну-у… — затянула Гарина. — С одной стороны, Ромуальдыч как бы прав, но…

— Вот именно, что «но»! — напористо сказала Инна. — Вы поглядите, какая Маруата счастливая! Помните, как Маринка сболтнула, что Арсений — старый? А Маруата ей: «И никакой он не старый, он большой!»

— Это какая Маринка? — нахмурилась Наташа. — Исаева?

— Да нет, какая Исаева! Ким! Ну… Тивиса! Она как раз что-то такое выиграла на конкурсе телеведущих, а Ричардович ее и сманил.

— Артистичная девочка, — кивнула Рита, соглашаясь.

В дверь деликатно постучались, и тут же, без особых церемоний, просунулась чубатая голова ассистента режиссера. Голова растянула ротовое отверстие в медоточивой улыбочке, и заблеяла:

— Девушки-и! Обе-ед!

— Юноша-а! — пропела Талия. — Иде-ем!

Рдеющее лицо исчезло, будто истаяло, как морда Чеширского кота, и «грации» весело рассмеялись. Дружным трио.

Пятница, 28 ноября. День

Москва, Старая площадь

Я как раз готовил бумаги к открытию трех лицеев в Киеве, Минске и Свердловске — согласно «Долгосрочной правительственной программе создания современной базы подготовки педагогических кадров высшей квалификации» — когда ко мне заглянул милейший Марк Самойлович, заведующий отделом культуры ЦК КПСС.

Виновато улыбаясь, товарищ Гинсблит протянул мне потертый конверт, обрученный скрепкой с парой листов плоховатой бумаги, рябившей частыми строчками.

— Опять он, Михаил Петрович…

— Цигельтруд? — хмыкнул я, отвлекаясь от нудной бюрократии. — Он же Коровьёв?

Марк Самойлович стыдливо повел правой рукой, левую прижимая к сердцу, и вздохнул:

— Как-то, знаете, срамно даже равняться с ним в пятой графе!

Хмыкая, я пролистал густо исписанные листки. Опус касался генеративной нейросети «Исидис», разработанной, как выразился Цигельтруд, «многолетней любовницей товарища Гарина».

Я жутко обиделся, прочитав такое — Талия была для меня значительно больше, чем любовница, но разве убогому писаке это втолкуешь?

Тихонько покашляв, товарищ Гинсблит прояснил суть претензий Коровьёва к «Исидис»: в «нейронке» якобы отсутствует «родительский контроль», то есть несовершеннолетние, по мнению уважаемого литератора, могли с помощью «Исидис» изображать реалистичную обнажёнку безо всяких ограничений — и развращаться.

Кроме того, лично товарищ Цигельтруд утверждал, что «Исидис» аморальна изначально, ab ovo: когда он обратился к «нейронке», чтобы проиллюстрировать свою новую книгу, то «Исида» выдала ему образы жутких голых монстров с лошадиными головами, с коровьим выменем вместо грудей и с лисьими ушами (распечатки монстров прилагались).