— Серьезные? — насторожился епископ.
— Не думаю. Тем более, что помощь Галлии он уже оказал. Вчера прямо в Разменном банке Парижа взяли одного дезертира, лейтенанта, пытавшегося обналичить украденный у Аблемарла вексель. Теперь мерзавец кормит тюремных блох и ждет скорого суда.
— А девчонка?
Вот тут уже маркиз позволил себе улыбнуться откровенно.
— Да ничего особенного. Ловкая, решительная, находчивая, это да. А так — обычная безродная воровка с лондонского дна. Правда, де Сент-Пуант за нее просит, говорит — подучить, цены ей не будет. Пожалуй, я с ним соглашусь. Пристроим к кому-нибудь из наших в служанки и начнем учить. Де Сент-Пуант, правда, хотел ее взять к себе…
— Нет-нет, прислугу для своих слуг я подбираю сам, так что найдите ей другого наставника, поопытнее. В остальном, согласен, операцию прикрытия мы завершили. Последний штрих — ознакомьте с отчетом де Сент-Пуанта виконта де Камбре. С разумными купюрами, естественно. Пусть считает работу виконта самостоятельным и законченным делом. Что-то он сможет использовать в своих интригах, благо права вредить заморскому соседу его никто не лишал. А мы приступим к главному, ради чего все и было затеяно. Надеюсь, вы готовы?
Когда разговор закончился и де Шутт, попрощавшись, уже взялся за ручку двери, чтобы покинуть кабинет, епископ остановил его.
— Еще одна просьба.
Просьба? У человека, имеющего право отдавать любые приказы?
Де Шутт на мгновение замер, аккуратно закрыл уже приоткрытую дверь и медленно развернулся.
— Слушаю, монсеньор.
— Эта деревенская сказка… ну… о которой упомянул де Сент-Пуант… Я хотел бы узнать эту историю поподробнее. Займитесь… или… нет, лучше попросите де Камбре ею заняться. От моего имени попросите, ладно?
Интерлюдия
Когда глава разведки ушел, первый министр Галлии епископ Парижа владетельный герцог дю Шилле встал из-за стола, подошел к изящному, украшенному тонкой резьбой по красному дереву секретеру, открыл дверцу, пододвинул поближе хрустальный бокал и наполнил его до краев лучшим вином, которое обычно пил по глоточку, смакуя утонченный вкус и аромат.
В этот раз он выпил все до дна, залпом.
Потом вернулся, сел за стол и закрыл лицо ладонями.
Сколько же лет прошло?
Двадцать? Да, пожалуй, что двадцать.
Хотя началась эта история еще раньше.
Когда юный герцог, наследник одной из виднейших фамилий Галлии решил отказаться от мира и принять монашеский постриг.
Господи, сколько же тогда пришлось выслушать!
И о том, что, если, не дай Спаситель, умрет отец — кто будет заботиться о младшей сестре. И что сам род, прославленный в веках подвигами великих предков, не имеет права прерваться.