Но кто в молодости думает о таких пустяках, когда перед глазами стоит великая цель — служение истинной церкви, истинному богу. Цель, ради которой не жалко отказаться от мира, от суетных желаний, от женщин, в конце концов.

— Сын, я прошу подумать еще раз. После недавней смерти брата ты — единственный мужчина в роду.

На мгновение показалось, что эти слова вновь через столько лет прозвучали здесь, в этом светлом кабинете, где тонко пахнет цветущими под окнами вишнями, где уже не первый год решаются судьбы страны. Страны, но не епископа и, тем более, не его близких, которых никого не осталось в мире живых.

— Бросьте, отец. Мы все скорбим о маме, но прошло уже три года. Вы крепки и здоровы. Клянусь, никто не осудит вас, если решите жениться вновь.

Высокий, по-юношески худощавый мужчина, стоявший напротив, смотрел прямо в глаза сыну.

— Ты прав. Мнение света будет положительным, только что мне до него? Что мне вообще до кого-либо, если речь идет о… понимаешь, это трудно объяснить, но… господи, да мне представить страшно, что здесь, по этим коридорам, этим комнатам пройдет другая женщина! Тем более, что она ляжет в мою постель. Как хозяйка, как жена. Ты это понимаешь⁈

Юный дю Шилле впервые за пятнадцать лет, то есть за всю свою жизнь увидел растерянность в глазах всегда властного, казалось, не ведающего сомнений отца.

— Вы верите, что понимаю? Вас ведет любовь, но она же ведет и меня. Знаете, я только сейчас понял, у кого я научился любить. Да, не женщину, а того, кто выше, кто над нами, того, кто так же любит. Всех, каждого, меня, вас, Люси, маму, тех стражников, что стоят в карауле и ту повариху, что готовит сейчас для нас обед. Так почему же позволяя себе любить маму, вы отказываете мне в праве любить Спасителя?

Отец ничего не ответил. Он вышел из комнаты понурив голову и впервые в жизни по-стариковски ссутулив широкие плечи.

Больше об этом они не разговаривали. У них вообще как-то пропали темы для бесед и споров, которые еще недавно длились часами.

Но через полгода молодой герцог дю Шилле принял монашеский постриг.

Пять лет скромной жизни в далеком монастыре, спрятавшемся в далеких Пиренейских горах, пролетели мирно и незаметно. В молитвах, суровых трудах на благо братии и в учебе. Тяжкой, но безумно интересной. И летели бы дни так и до сей поры, если б не обратил внимания на трудолюбивого, умного и, главное, образованного монаха сам епископ Тулузы, безусловно знавший и его мирской титул, и влияние при дворе, которое герцоги дю Шилле уже много веков не выпускали из рук.

И этот епископ ни мгновения не сомневался, кого назначить на освободившееся место аббата небольшого, но древнего монастыря Клюни. Славного тем, что именно в его церковь традиционно приходили сливки Тулузского света. Молиться, а значит и внимать проповедям молодого настоятеля.