Даша встрепенулась, схватилась за половник.
— Ой, Сеня! А я уж думала, не придешь. Садись, сейчас…
Она плеснула мне в миску варева. Я глянул в тарелку, и тоска взяла. Щи были сиротские в самом прямом смысле: мутная горячая жижа, в которой одиноко плавал прозрачный капустный лист да пара крупинок пшена. Ни жиринки, ни навара. К этому полагался ломоть хлеба.
— Прости, Сень, — тихо сказала Даша, видя мой взгляд. — Больше нет ничего. Утром последние крупы выгребла.
— Нормально, Дашутка. — Я подмигнул ей, быстро, по-армейски, закидывая в себя горячее. — Главное — горячо. А мясо мы добудем.
Вкуса почти не почувствовал, но желудок согрел.
— Доедайте, герои, — бросил я парням, отодвигая пустую миску.
Я уже хотел было скомандовать отбой, как из коридора донесся знакомый зычный голос.
— … Любезный мой Карл Иванович, ну кто так накладывает жгут? Вы же ему конечность омертвите раньше, чем гангрена начнется! Вы фельдшер или коновал с живодерни?
Я встрепенулся. Зембицкий! Доктор пришел. И, судя по ворчанию, он читал нотацию Блюму, а тот усердно сопел, оправдываясь.
— Кот, Упырь, за мной. В лазарет. Живо!
На кушетке кряхтел Сивый, которому Блюм менял повязку.
— Здравствуйте, Иван Казимирович. — Я шагнул вперед, оттесняя своих парней.
Подошел к нему вплотную. Блюм тактично отодвинулся к шкафчику с банками.
— Доктор, — шепнул я. — Вы Рябого видели? Слова передали?
Зембицкий нахмурился, взгляд его стал жестким и прагматичным.
— Видел, Арсений. Плох твой Рябой. Перитонит у него разлитой. Живот как доска, жар, бредит. Если срочно не резать — отойдет к праотцам за пару дней.
— Возьметесь? — быстро спросил я. — Операцию сделать?
— Рискованно. Но я готов. Только ты понимаешь, Арсений, цена за такой деликатный случай будет соответствующая.
— Оплачу. Сделайте все по высшему разряду. Он мне живым нужен.
— Сегодня вечером узнаю, разрешат ли мне провести операцию в арестантском отделении. И сколько придется за это заплатить. Утром скажу, во сколько все выйдет.
— Если помощь нужна — готов помочь, — добавил я. — Могу инструменты подавать или слугой при вас побыть для отвода глаз.
Доктор посмотрел на меня с интересом.
— Рука у тебя твердая, я помню. Учту. А сейчас… — Он заметил жмущегося на кровати Яську. — А ну-ка, малец, иди сюда. Покажи свою культю.
Яська слез с кровати и подошел, шмыгая носом.
Доктор осмотрел его руку, где не хватало пальцев.
— Так… Блюм, обработайте ему тут все карболкой.
Пока Блюм возился с Яськой, Зембицкий решил поразвлечься.
— Ты знаешь, что твое шепелявение можно вылечить? — улыбнулся он Яське. — Только для этого надо произносить народные поговорки. А скажи-ка мне, голубчик, «от топота копыт пыль по полю летит».