Я сделал паузу, глядя ему прямо в глаза.
— Мне нужна раскладка. Нам требуются цели. Понял?
— Все понял, — кивнул он, и в глазах загорелся азарт.
Спица тут же, вильнув хвостом, исчез в подворотне — отправился к лавке Амалии Готлибовны.
Я же, расслышав удары в другой стороне двора, за хозяйственными постройками, направился туда.
Это оказался Ипатыч, кряхтя и поплевывая на ладони, он споро орудовал колуном. Свежие березовые чурбаки с треском разлетались, обнажая белую, пахучую плоть древесины. Завидев меня, старик воткнул топор в колоду и кивнул на стопку горбыля в стороне.
— Вон твои доски с гвоздями.
— Спасибо, Ипатыч. Слушай, дело есть. Надо бы баню истопить.
Он аж поперхнулся, потянувшись за кисетом.
— Баню? Ты в уме ли, парень? Дров-то немного, на месяц едва-едва. А ты — мыться! Рано еще, до субботы потерпите.
— До субботы нельзя. — Я подошел ближе, придавливая авторитетом. — Вон у нас пополнение. Если сейчас вшей не вытравим и одежу не простирнем, они весь приют за неделю в чесотку вгонят. Тебе оно надо? Меня за это по головке не погладят, да и замаемся их потом выводить.
Мой авторитет в приюте после последних событий вырос так, что даже старый ворчун начал прислушиваться.
— Ох, разорители… — буркнул он, но за топором потянулся. — Ладно. Протоплю слегка, чтоб водичка тепленькая была да пар пошел. Но только быстро! И без озорства.
— Прослежу лично, Ипатыч.
Приютская баня была приземистым, закопченным строением в углу двора, наполовину ушедшим в землю. Внутри пахло старым веником, мокрой древесиной и многолетним щелоком. Тесно, темно, окна — крохотные щели под самым потолком, затянутые паутиной. Но когда печь-каменка начала отдавать первый жар, а в чанах зашумела вода, место показалось нам раем.
Мылись скопом. Пар столбом, плеск воды, грохот лоханей. Я сам взял в руки мочалку из липового лыка, следя за процессом.
— Прыщ, три спину Шмыге! Мыла не жалейте, Ипатыч кусок дал — весь изведите, но чтоб ни одной гниды не осталось!
Особое внимание было к Яське.
— Стоять, водолаз! Руку береги.
Я взял чистую ветошь и кусок непромокаемой клеенки, которую прихватил из лазарета, и туго обмотал его искалеченную кисть выше локтя.
— Будешь одной рукой плескаться. Намочишь — заставлю выдр в гетрах пять раз повторить. Понял?
Яська испуганно кивнул и послушно прижал замотанную руку к груди, смешно оттопырив локоть. Несмотря на неудобство, он умудрялся поливать себя из ковшика так лихо, что брызги летели во все стороны.
Выходили из бани распаренные, красные как раки, но чистые. Одежду, которую девчонки-воспитанницы успели наскоро сполоснуть и подсушить у печи, натягивали на голое тело.