На чердак же тащили старые матрасы, набитые слежавшейся соломой, которые Ипатыч разрешил забрать.
Как раз в это время во двор начали возвращаться старшие приютские — те, кто работал в городе подмастерьями да разносчиками. Они шли усталые, хмурые, и вид нашей процессии — с матрасами на плечах и новыми рожами их явно не порадовал.
— Это что еще за заморыши? — вякнул щербатый, бывший подпевала Жиги, перегородив нам путь.
Он протянул руку, желая толкнуть мелкого Прыща.
Но Васян, шедший вторым с двумя матрасами под мышками, просто сделал шаг вперед и посмотрел на щербатого сверху вниз, тень от его плеч накрыла задиру целиком.
— Зубы жмут или в себя поверил? — прогудел Васян. Спокойно так.
— Да ладно, Вась… я ж пошутил… — пробормотал тот, вжимаясь в стену.
— А я нет! — глянул на него Вася.
Мы прошли мимо не оглядываясь.
Дотащив матрасы до кладовки, я дождался, пока парни закинут их на чердак.
— Обустраивайтесь и отдыхайте. Я пойду люк забивать.
Взял молоток и доски Ипатыча. Пора было окончательно отделить нашу нору от мирного приюта.
Спица вернулся, когда тени во дворе стали длинными и синими. Вид у него был торжествующий: кепка набекрень, глаза горят. Он прямиком направился ко мне, на ходу вытирая пот со лба.
— Вызнал! Амалия-то, змея подколодная…
— Потом. — Я осадил его коротким жестом. — Сейчас — в баню. Там протопили. Ополоснись, смой пыль — и в люльку на пару часов. В ночь пойдем на дело. Сил наберешься.
Он осекся, кивнул и, подхватив узел с вещами, рванул в сторону бани.
Ночь накрыла Петербург липким, тяжелым одеялом. Туман, пришедший с залива, был таким густым, что газовые фонари на набережных казались тусклыми, умирающими светляками. Самое время для тех, кто не ищет встреч с законом.
Мы вышли из приюта бесшумно. Кот натянул кепку до самых бровей, надежно пряча бинты; Упырь, бледный, но решительный, прижимал раненую руку к животу, пряча ее в глубоком кармане куртки. Я не хотел его брать, но он только зубами скрипнул:
— Сень, я в доле. Вытерплю. Чай, не баба.
Васян шагал впереди, ведя под уздцы мерина. Телега, нагруженная старой соломой и рваной рогожей, подрагивала на выбоинах. Воровской инструмент кинули на дно, под солому. С собой я захватил склянку с остатками лауданума и пару кусков хлеба и колбасы — на случай встречи с особо брехливым кобелем.
Красные склады — огромные кирпичные монстры, хранившие в своих недрах миллионы, — выросли из тумана внезапно. Меж ними петляли маневровые железнодорожные пути, а вдали терялись в тумане очертания железнодорожного моста через Обводной канал.