Я развернул перед ними фронт работ, загибая пальцы:
— Первое. Берете доски и гвозди. Колотите к стропилам внутреннюю обрешетку. Второе. Тащите солому. Только сухую берите, чтоб не гнила, а то плесень разведем. Набиваете солому за доски, плотно, как табак в трубку.
— А загорится? — подал голос Шмыга. — Солома же…
— Третье! — перебил я. — Сверху обшиваете дранкой и замазываете глиной. Глина — лучший огнеупор, никакой искры не боится. И еще: вокруг дымоходов, где кирпич, надо железом оббить или желоба пустить, чтоб жар на солому не шел. Поняли?
Парни переглянулись. Работа предстояла пыльная и муторная, но спорить никто не стал — мерзнуть никому не хотелось.
— А гвозди где? И доски? — спросил практичный Васян.
Я достал из кармана деньги.
— Вот. Это на гвозди. Купите в скобяной лавке на углу. А доски… Сходите на пилораму, что за Обводным, там горбыль и обрезки за копейки отдают. Скажете, для приюта сиротского, может, и так отсыпят.
Так же выдал ключ от замка.
Убедившись, что задача ясна и бригада плотников приступила к сборам, я вышел на улицу.
Путь до Песков был неблизкий, но конка выручила. За пять копеек я доехал почти до самой типографии «Слово» на углу Разъезжей и Ямской.
Знакомый полуподвал встретил меня ритмичным гулом машин и запахом свинца, масла и типографской краски.
Я спустился по стертым ступеням и дернул тяжелую дверь.
Внутри царил привычный ад. Огромные черные прессы лязгали челюстями, выплевывая листы, наборщики стучали литерами, как дятлы. Шум стоял такой, что собственные мысли путались.
Никто на меня не смотрел — работа кипела. Я прошел вглубь цеха, высматривая знакомую сутулую фигуру.
Грачик нашелся в дальнем углу, у плавильной печи.
Он изменился. Осунулся, почернел еще больше. Вид у него был изможденный — впалые щеки, круги под глазами, руки дрожат. Он стоял у тигля, разливая расплавленный гарт по формам, и кашлял так, что казалось, легкие сейчас выплюнет.
— Грачик! — гаркнул я ему в ухо.
Парень вздрогнул, чуть не расплескав свинец, и обернулся. Увидев меня, он сначала испугался — видимо, привык ждать подвоха, — но потом узнал, и на чумазом лице проступило подобие улыбки.
— Сенька? — просипел он, перекрикивая гул. — Ты какими судьбами?
— Дело есть, Грачик. К тебе и к твоему Карлу.
— К Карлу Ивановичу? — он напрягся. — Насчет свинца опять?
— Нет. Насчет заказа. Официального.
Я вытащил из кармана черновик прошения, написанный Владимиром Феофилактовичем.
— Нам нужно напечатать вот это. Полторы сотни экземпляров. Красиво, на хорошей бумаге. Тираж маленький, но важный. Это для благотворителей.