Грачик взял листок, пробежал глазами текст, вытирая руки о фартук.
— Это можно… — кивнул он. — Сейчас спрошу у мастера. Жди здесь.
Он убежал в конторку. Я остался стоять у печи, наблюдая, как остывает в формах металл. Тяжелая, вредная работа. Свинец — яд медленный, но верный.
Грачик вернулся через пять минут.
— Договорился. Карл Иванович сказал — сделаем. Три рубля за всё, с бумагой. Сказал, раз для сирот, дешевле, так бы все пять взял.
— Добро, — я отсчитал деньги. — Когда готово будет?
— Завтра к вечеру. Я сам наберу.
Деловая часть была закончена. Но уходить я не спешил.
— Ну, а сам-то как? — спросил я, кивнув на тигель. — Как жизнь молодая?
Грачик сник. Плечи опустились, взгляд потух.
— Да как… — махнул он рукой. — Видишь сам. Поставили на литье. Работа кропотливая, жар, вонь. А брака много выходит — формы старые, металл грязный. Чуть пузырь — штраф. Чуть облой — штраф.
Он сплюнул черную слюну на пол.
— В итоге получаю гроши. Здесь и ночую. А кашель этот… Доктор в лечебнице сказал — свинцовая пыль легкие ест.
Я посмотрел на него внимательно. Если так пойдет, через пару лет он загнется от чахотки или отравления.
И тут меня осенило.
Я вспомнил про свои планы делать фальшивую монету — гривенники и двугривенные. А коли не пойдет, еще чего-нибудь придумаю. Главное процесс отладить.
А Грачик для этого — идеальный кандидат. Уж если он литеры умеет лить, то и с гривенниками справится. Руки у него из нужного места, опыт есть, а главное — он свой. И ему некуда деваться.
— Слушай, Грачик… — я понизил голос, наклонившись к нему. — А не хочешь послать всё это к черту?
— В смысле? — не понял он.
— Возвращался бы ты, братец, в приют. К нам.
Он горько усмехнулся.
— В приют? На казенные харчи? Да я лучше сдохну здесь, но свободным. Я же мастер, Сеня. Какой-никакой, а при деле.
— А у нас ты будешь не нахлебником, — перебил я. — У нас сейчас всё по-другому. Мы дело поднимаем. Мастерские, школа. Мне нужен толковый человек по металлу. Литейщик нужен.
Я посмотрел ему прямо в глаза.
— Мы тебя работой обеспечим. Настоящей. И деньгами не обижу. Будешь жить в тепле, сытый, одетый. И без штрафов твоих идиотских.
Грачик замялся. В глазах мелькнуло сомнение. Он явно держался за типографию как за соломинку, считая это перспективной работой, билетом в люди. Бросить всё и вернуться в приют казалось ему шагом назад, в детство, в зависимость.
Но кашель, раздирающий грудь, был веским аргументом за.
— Ну… я не знаю, Сеня, — пробормотал он, отводя взгляд. — Карл Иванович обещал в наладчики перевести… когда-нибудь.
Я решил не давить. Пусть идея прорастет.