Приближалось время встречи с Митричем, и нужно было подготовить все для главного дела этой ночи.
Возле ворот появилась фигура Митрича. Он скинул с плеча увесистый мешок, который глухо стукнул.
— Принимай, — просипел он, развязывая горловину. — Товар — первый класс! Только что со станка!.
Я заглянул внутрь. Там, лежали здоровенные промышленные камушки. Семь штук. Фунтовые, плотно намотанные, они напоминали артиллерийские снаряды. Черные, серые, белые, синие, и даже одна коричневая — как раз под наше сукно.
— Отлично, Митрич, — я взвесил одну катушку на руке. — Варя будет в восторге. Теперь машинки не встанут.
— Барышня моя с фабрики передавала привет, — усмехнулся старьевщик, пряча в бороду хитрую улыбку. — Сказала, чуть не надорвалась, пока в кусты кидала.
— Вот держи, — и я протянул деньги. По полтине за катушку.
И Митрич тут же забрал.
— Что по Греку?
— Договорился. Завтра после обеда он будет в трактире Якорь, на Садовой. Место людное, но есть кабинеты. Там и погутарите про сукно. Он заинтересован, я ему намекнул про объемы.
— Добро. Завтра так завтра. А теперь главное. Лодка.
Митрич посерьезнел. Он огладил мокрую бороду и понизил голос, хотя в сарае были только свои.
— Рогожу я припас, брезент тоже — накроем твой груз, ни одна собака не унюхает. Весла смазал, уключины тряпками обмотал, чтоб не скрипели.
— К двум часам будешь под Фонарным? — уточнил я.
— Буду. Течение там спокойное, догребу тихо. Но… — он замялся, глядя мне в переносицу. — Цена, Сеня. Дело, сам понимаешь, подсудное. Каторга.
— Сколько?
— Три целковых.
Я присвистнул.
— Не жирно будет?
— А ты, не торгуйся, — перебил он меня, и в голосе прорезалась жесткость. — Ты оружие везешь, не тряпки. Если патруль речной прихватит — я на каторгу. Три рубля — и я нем, как рыба.
— Ладно, живодер, — я полез в карман и отсчитал монеты. — Держи. Половина сейчас, половина — когда выгрузимся на Фонтанке.
Митрич ловко смахнул серебро в бездонный карман.
— Вот и славно. Жду под мостом. Не опаздывайте.
Он кивнул и исчез в темноте так же бесшумно, как и появился.
Я остался один. Не много посидев, направился на чердак, где половина работы уже было сделано.
— На сегодня хватит, — огляделся я. Пора и отдыхать. У нас опять ночь бессонная.
Народ тут же начал сворачиваться, а Васян побежал кормить коня.
Усевшись в угол и надвинув фуражку на голову и закемарил.
Проснувшись, я поднялся и глянул в окно. Ночь вступила в свои права.
— Подъем, банда! — негромко, но властно скомандовал я.
Из углов, из вороха сена, начали подниматься фигуры. Они ждали этого момента.