Яська шмыгнул носом, глядя на нас. Ему было до одури страшно, но подвести стаю он боялся еще больше.
— Только лади вас, лебята… — обреченно выдохнул он. — Если я там удусусь, пускай Васян мне на могилку сахалок носит.
— Договорились. Васян, Кот, ищем подъем.
Мы ощупали стену в проулке. И удача нам улыбнулась: в самом темном углу между зданиями обнаружилась пожарная лестница — толстые железные скобы, вмурованные прямо в кирпичную кладку.
— Чур я первый, — сказал я, ухватившись за ледяной, покрытый ржавчиной металл.
Скобы противно шатались в старом кирпиче. За мной пыхтел Васян, за ним Кот и Яська. Упырь и Спица остались внизу.
Наконец, перевалившись через парапет, я оказался на крыше. Мокрое кровельное железо блестело во тьме.
Аккуратно, на карачках, я пополз вперед, а там и встать смог и начал оглядывать трубы.
Здесь их было несколько. Пять узких, а вот крайняя, выложенная добротным кирпичом, оказалась широкой и зияла черным провалом, из которого тянуло холодной золой и сыростью. Камин.
— Нашли, — облегченно выдохнул я. — Васян, давай веревку.
Мы обвязали Яську плотным узлом под мышками. Мальчишка дрожал так, что зубы выбивали барабанную дробь.
— Давай. Мы держим крепко. Ногами упирайся в стенки, если сможешь.
Мы с Васяном, упершись ногами в основание трубы, начали стравливать веревку. Яська, перекрестившись культей, перекинул ноги через край и начал погружаться во тьму дымохода.
— Господи Иисусе… — доносился из трубы его сдавленный, гулкий шепот. — Матуска моя… Хоть бы не застлял… Хоть бы там огонь не голел… Сень, я сазу злую…
Веревка стравливалась метр за метром. Напряжение было таким, что казалось, сам воздух на крыше звенит, как натянутая струна. Я молился всем богам, чтобы труба не сузилась и не сделала поворот.
Наклонился к самому краю трубы.
— Ясь… — позвал я вполголоса, чтобы звук не разнесся эхом. — Как там у тебя дела?
— Налмальна… — донесся снизу глухой, искаженный трубой голос. — Спускаюся. Тока узковато… И не видно ни челта.
Беспокойство немного отпустило меня, и, пока Васян держал веревку, взгляд невольно скользнул по сторонам. В соседнем доме, на самом верхнем этаже, прямо напротив нас, ярко светилось большое окно.
Никакие это были не жилые квартиры. Вокруг большого стола, крытого зеленым сукном, толпились люди во фраках и мундирах и раскидывали карты. А чуть дальше было что-то похожее на рулетку.
Так вот в чем дело! Игорные дома в столице были под строжайшим запретом, полиция гоняла их нещадно. Значит, это тайный калган, клуб для богатеньких буратин! Вот почему внизу, на Морской, такое оживление, пролетки вереницей стоят и кучера не спят. Господа изволят спускать состояния.