Перевернув Яську вверх тормашками, мы начали медленно, как отвес, опускать его в дымоход. Это было жуткое зрелище — ноги в стоптанных башмаках исчезали во тьме, пока веревка натягивалась струной.
Мы с Васяном застыли над трубой. Напряжение стало таким густым, что его можно было резать ножом. Слышно было только завывание ветра и далекий смех из игорного дома напротив.
— Дошел? — едва слышно крикнул я туда.
— Угу… — глухо, как из могилы, донеслось снизу. — Ковыляюсь…
Послышался металлический скрежет. Вжик… вжик… Железо скребло по железу.
— Не идет, залаза! — простонал Яська откуда-то из преисподней. — Закисла!
— Рвани сильнее! — шепнул Васян в трубу. — Она на соплях там держится!
Снова скрежет. Пыхтение. И вдруг из трубы вырвался радостный, хоть и сдавленный шепот:
— Сто! Посла! Посла, сука такая!
И в следующую секунду ночную тишину разорвал оглушительныйГРОХОТ .
Железная пластина, вырванная из пазов, рухнула вниз, прямо в каменную топку камина, ударившись о чугунную решетку, а затем, видимо, вылетела на паркет.
Мы с Васяном вжались в крышу, перестав дышать. Сердце колотилось в горле. Казалось, сейчас со всех сторон вспыхнут фонари, захлопают двери и раздастся пронзительный, сверлящий звук полицейского свистка.
Прошла секунда. Десять. Тридцать.
Ничего. Гуляки напротив все так же крутили рулетку. Кучера внизу продолжали травить байки. Собака во дворе пару раз гавкнула и затихла, видимо, привыкнув к ночным шумам.
— Сень… — раздался из трубы счастливый голос. — Давай! Путь свободный!
Мы вытянули Яську наверх, перевернули, как куклу, отряхнули и снова спустили в черную пасть трубы — теперь уже ногами вниз. Веревка уходила легко, без задержек. Наконец снизу дважды дернули — условный сигнал. Наш трубочист достиг дна камина.
Мы заскользили обратно к краю крыши и полезли по ржавым скобам в проулок.
Спрыгнув на брусчатку, прильнули к стеклу бокового окна. Там, в кромешной темноте, мелькнула тень. Послышался легкий щелчок кусачек — Яська перекусил сигнальный провод. Следом лязгнули оконные задвижки, и створка мягко подалась наружу. Решеток здесь, к нашему счастью, отродясь не водилось — хозяин надеялся на глухой железный щит и сигналку.
— Принимайте гостей, — выдохнул я, перемахивая через подоконник.
Внутри густо пахло оружейным маслом, полированным ореховым деревом и дорогой кожей. А еще — едкой сажей.
В тусклом свете, пробивавшемся сквозь щели ставен с фасада, передо мной стоял Яська. Черный, как чертенок из преисподней. Сажа въелась в его лицо, волосы и одежду так плотно, что в темноте светились только огромные белки глаз да зубы.