От этих размышлений о чужих пороках меня оторвал яростный, панический шепот, вырвавшийся из дымохода:
— Сень! Сенька! Застлял я, блатцы!
Веревка в руках Васяна резко провисла. Я тут же бросился к трубе.
— Ясь! Ты толком поясни, чего там? Как застрял? Труба сузилась?
— Да не сузилася! — донесся снизу отчаянный, сдавленный писк. — Спускался я, спускался, а тепель — тупик! Плямо под ногами!
— Какой еще тупик в камине? — не понял я.
Тут Васян, шумно выдохнув, хлопнул себя свободной рукой по колену и вполголоса выругался.
— Вот же черти накачали! Заслонка это, Сеня! Шибер там! Камин-то сейчас не топят, вот трубу железной плитой и перекрыл, чтоб тепло из магазина на улицу не выдувало.
Проклятье! Я об этом даже не подумал. Печная задвижка.
— Тяни его наверх! — скомандовал я.
Мы налегли на веревку. Через минуту из черной дыры показалась макушка, а затем и перемазанное до неузнаваемости лицо Яськи. Он отплевывался от сажи и тер слезящиеся глаза.
— Ну? — спросил я, помогая ему перевалиться на край трубы.
— Тосьно, — прокашлявшись, подтвердил он. — Под ногами как будто зелезо саткое. Я по нему потоптался — звенит, сука такая, но не пускает.
— Задвижка в пазах. Ее можно сдвинуть вбок, если поддеть как следует. Но ногами ты этого не сделаешь.
— А сем зе? — захлопал светлыми глазами Яська на черном лице.
— Руками. А для этого, брат, надо, чтобы мы опустили тебя туда вниз головой. Дадим в руки стамеску или фомку короткую. Подцепишь пластину и рванешь в сторону.
Даже под слоем копоти было видно, как побледнел наш трубочист. Он посмотрел на меня так, будто я предложил ему спрыгнуть с Исаакия.
— Вниз головой⁈ — ужаснулся он, забыв про конспирацию. — А если задохнусь? Да меня там сазей завалит! Я зе там сдохну, Сень!
План снова трещал по швам. Пацан был на грани истерики. Уговаривать и гладить по головке времени не оставалось — ночи в Питере не бесконечные. Пришлось брать на понт.
Тяжело, картинно вздохнув, я отвернулся.
— Ну… если ты боишься, что ж теперь. Понятное дело — страшно. Васян, сматывай веревку. Сворачиваемся. Зря только мерзли да ноги били. Не судьба нам, видать, с нормальным оружием ходить.
Яська замер.
Его гордость, взращенная на улицах, вскипела. Быть тем, из-за кого братва отступит от куша? Прослыть трусом?
Он шмыгнул носом, размазывая копоть по щеке, и решительно шагнул к трубе.
— Суйте меня вниз головой! — выпалил он, зло сверкнув глазами. — Только… если сто пойдет не так — не поминайте лисом, блатцы! И сахалок на могилку не забудьте. Стласть его лублю.
— Герой. — Я потрепал его по плечу и сунул в руку свой стилет. — Давай. Обвязывай лодыжки, Васян. Пояс тоже закрепим, чтоб не выскользнул.