Типично. О его огнестрельном ранении — ни слова.

Не дожидаясь ответа, Новачек продолжил:

— Я говорил с вашим заказчиком. Кроме того, мы запросили ваше досье из Вены. Там ваша репутация тоже не безупречна.

— Что? — Хогарт был ошарашен.

Он попытался подняться, но инспектор положил руку ему на раненое плечо и вдавил обратно в кресло. Хогарт стиснул зубы.

— Куда бы вы ни вмешались, всё выходит из-под контроля, — сказал Новачек. — Два года назад вы были замешаны в деле Зальцмана. Тогда погиб невиновный мальчик. Вчера вечером едва не случилось нечто подобное. С этого момента мы будем за вами наблюдать.

Значит, вот как. Они даже не пытаются выяснить, кто устроил пожар и стрельбу, — им проще свалить всё на него. Удобно. До смешного удобно. А этот Новачек ещё и считает себя редкостным хитрецом.

— Один из сотрудников сопроводит вас в отель, — сказал Новачек. — Вы передадите ему свой паспорт. В ближайшие двадцать четыре часа город не покидать. Если займётесь чем-то, кроме пребывания в отеле или осмотра достопримечательностей, мы об этом узнаем. Тогда возьмём вас под стражу до суда — пока не случилось чего похуже. Ясно?

Только теперь Новачек убрал руку с плеча Хогарта.

Хогарт кивнул. Он понял.

С этими идиотами сотрудничать нельзя. Они смотрели, как в их городе исчезла женщина, и ничего не сделали, чтобы её найти. Точно так же они не станут ничего предпринимать из-за нападения. Бюрократические механизмы в этой стране слишком неповоротливы и слишком давно заржавели.

Один из его заказчиков как-то сказал клиенту, что упорство начинается с «Х» — с Хогарта. Конечно, звучало преувеличенно, но Хогарт и в самом деле славился выдержкой и настойчивостью. А уж если ему наступали на больную мозоль, он вгрызался в дело мёртвой хваткой.

И на этот раз он поклялся себе не отступать. Он уже выяснил достаточно, чтобы кое-кто захотел убрать его с дороги. Он раскроет судьбу Александры Сендлинг, даже если против него окажутся и Греко, и уголовная полиция.

Как только полицейский покинул гостиничный люкс с его паспортом, Хогарт сорвал с себя одежду, засохшую от крови, и пошёл принимать ванну. Потом сменил повязку: обработал рану йодной настойкой, наложил сухой марлевый бинт и переоделся в чистое.

Наконец он снова почувствовал себя человеком. В ресторане-зимнем саду Хогарт заказал тарелку лапши, которую можно было одной рукой накручивать на вилку. Затем позвонил Кольшмиду. Тот наверняка уже лез на стены: Хогарт не выходил на связь полтора дня.

Всё вышло как он и ожидал. Голос Кольшмида сорвался на визгливую ноту.