— Руслан, ну что ты говоришь? — Сорокин задохнулся от праведного возмущения. — Это же не просто совок! Он же…

— Знаю, знаю. Уникальный. Единственный и неповторимый. Так я же не предлагаю про него забыть, товарищ Мичурин. Я просто говорю: пока возьмите замену у Деда, а там и ваш ненаглядный титан найдется.

— Ой, точно! — Сорокин просиял. — У Деда! Как я сам не додумался! Спасибо, Руслан, ты настоящий друг!

Не прощаясь, и, похоже, сразу позабыв про недавнего собеседника, биолог засеменил по коридору в сторону каюты Деда. Топаз, усмехнувшись в усы и представляя, как «обрадуется» Олег визиту Мичурина, продолжил свой путь. Здесь, на этой красной планете, так жили все — каждый со своими странностями, проблемами и радостями. Разные, но объединенные общим делом. И он, Руслан Аскеров, не исключение.

Каюта Топаза была под стать своему хозяину — ничего лишнего, железный порядок, нигде ни пылинки, будто хозяин только что прошелся с пылесосом. Все лежало строго на своих местах: инструменты — вот они, в специальном ящике, чертежи и схемы — аккуратной стопкой сложены на столе и стеллаже; запасные части были разложены по контейнерам с четко подписанными бирками. Единственным «беспорядком» можно было счесть рабочий стол, на котором сейчас громоздились детали разобранного регулятора давления. Но даже в этом хаосе деталей чувствовалась система — болт к болту, пружина к пружине.

Топаз сел на кровать, скинул ботинки и блаженно вытянул уставшие за ночь ноги, шевеля пальцами.

На стене висела единственная фотография — пластиковый прямоугольник, напечатанный на голопринтере. Отец, Гасан Аскеров, стоял на фоне далекой морской платформы. Стоял усталый, в промасленном комбинезоне, с каской в руке, и улыбался — широко, открыто, как умел улыбаться только он. Руслан смотрел на этот снимок каждую ночь перед сном и каждый раз мысленно разговаривал с отцом. Так было и сейчас.

«Ты бы мной гордился, папа, — думал он, глядя на знакомое до последней черточки лицо. — Ты научил меня главному: держать мысли и работу в чистоте и порядке. Не хвататься за сто дел сразу, а делать одно, но делать на совесть. Отвечать за тех, кто под моей защитой. Твоя наука меня не подвела, папа. Я слежу, чтобы железо работало как следует. А люди — их я не подведу».

Он выключил свет и лег, закинув руки за голову. За стеной мерно гудел какой-то агрегат, убаюкивая, как привычная, сто раз слышанная колыбельная. Где-то вдалеке протопали чьи-то шаги, стихли. Через несколько часов база «Королев» готовилась проснуться. Будет новый день. И Топаз, закрывая глаза, тоже знал, что завтра будет новый обход, новые поломки, новые дела. Это нормально. Он же механик. Аскеров. И этим все сказано.