Круглов слушал и молча кивал, хотя внутри у него все кипело. Три года, целых три года какой-то человек, прикидываясь своим, сидел у всех под боком, ел один со всеми хлеб, дышал тем же воздухом, слушал разговоры и сам вставлял свои шуточки. На Земле, не в безлюдной пустыне. И что же? Никто — ни Служба безопасности, ни психологи, ни старые, видавшие виды ветераны — ничего не заподозрили. А может, и заподозрили, да не придали этому значения — мало ли странных людей вокруг, особенно среди молодежи, которая творит и безумствует со всей своей неуемной энергией? Каждый со своими тараканами.

Главный потянулся к своей кружке, стоявшей на краю стола, сделал глоток давно остывшего, горького, как полынь, чая, поморщился и отставил кружку в сторону. Рука привычно потянулась к нагрудному карману, туда, где раньше всегда лежала пачка сигарет — сначала крепких, потом еще каких-то, непривычных, с никотиновыми нанофильтрами, — но нащупала лишь ровную ткань комбинезона. Даже привычной металлической коробочки не было: убрал в сейф от греха подальше, чтобы не дразнить сам себя. Сейчас вот опять забыл, что бросил курить — уже почти два месяца как, с того самого дня, как подписал приказ о наборе новой смены. Привычка то и дело давала о себе знать, особенно в минуты, когда нервы были на пределе, зудела, словно корка над заживающей раной.

«Три человека», — повторил он про себя. Кто-то из тех, с кем он здоровался по утрам, с кем пил чай в кают-компании, кому доверял свою жизнь и жизни своих людей, — этот кто-то работал на врага. Предатель. Слово было острым, как осколок стекла, и Круглов никак не мог привыкнуть к его вкусу.

Три. Человека.

Да нет. Хватит врать самому себе. Один!

Корсаков сомневался, имея на то полное право. Но сам Главный уже знал, кто это. Злая, тяжелая уверенность наполняла его.

Он встал, подошел к иллюминатору. Глядя на бескрайнюю бурую пустыню, едва различимую в слабом свете далеких звезд, подумал о том, что где-то там, в двухстах миллионах километров отсюда, в Москве, люди, которые послали его сюда, тоже не спят. Ждут, просчитывают варианты, взвешивают риски, перепроверяют, ни на секунду не забывая о том, что на кону не просто несколько десятков жизней на затерянной в космосе базе. На кону — будущее всей марсианской программы, а может быть, и не только ее. И тоже злятся, наверное — они ведь тоже люди, самые обычные.

Невидяще глядя в иллюминатор, Круглов мысленно вернулся в прошлое, туда, где все было просто и понятно, где враг был известен и понятен, а друзья были живы.