И вот теперь — новая угроза. Уже не слепая стихия, не метеориты, не отказы техники. Предательство.

Круглов вернулся к столу, сел и, достав из сейфа личные дела всех членов экипажа, принялся перечитывать их в который уже раз. Он анализировал каждую мелочь: кто в какие дни был на дежурстве, кто имел доступ к серверной, кто заглядывал туда, куда ему вовсе и не нужно.

Улики и сведения подсказывали сотрудникам Корсакова: подозреваемых трое. Но Корсаков был там, на Земле. А здесь кроме улик было еще кое-что: чутье командира, выработанное в экстремальных условиях. Оно давно сузило круг до одного человека.

Сергей Жаров. Тот самый вечно виноватый техник, который постоянно суетился, избегал смотреть в глаза, который слишком часто оказывался в нужном месте в нужное время.

Круглов очень не хотел в это верить. Он помнил, как Жаров помогал Артему со связью во время аварии на «Витязе», как хватался за любую работу, как искренне переживал за общее дело. Но факты — упрямая вещь. И если Топаз «чуял» неладное, то Круглов теперь, сопоставив все странности, видел сухие факты: доступы Жарова к серверной в ночь сбоя связи, его постоянное нервное поведение, странные ночные прогулки, о которых как-то раз мимоходом упомянул Горелов.

«Зачем? — спрашивал себя Круглов снова и снова. — Ну зачем ему это? Деньги? Шантаж? Или… Он что же, идейный? Еще не легче».

Ответов не было. Но одно он знал точно: если Жаров — предатель, то его давно нужно брать с поличным, чтобы не оставить ему ни малейшего шанса выкрутиться. И брать осторожно, не раньше времени, иначе все расследование пойдет насмарку. Но Корсаков просил подождать и не подавать вида… Тупик!

Круглов глухо выругался, убрал досье обратно в сейф и, бросив взгляд на часы, понял, что до подъема осталось меньше часа. «Спать сегодня не придется, — подумал он с горечью. — Как и вчера. Как и позавчера, кажется». Он открыл ящик стола и достал оттуда белую коробочку. Щелкнул крышкой, вытряс на ладонь продолговатую прозрачную капсулу.

— Проглотить, не разжевывая, — усмехнулся невесело и сунул капсулу в рот. Разжевал, кривясь от страшной горечи, но глотать не стал — подождал, пока порошок растворится на языке. Который тут же онемел, как от анестезии.

Военный стимулятор ударил в мозг хрустальным тяжелым молотом. Голова стала неестественно ясной, сердце забухало часто-часто. Круглов шмыгнул носом, почувствовал теплую каплю, провел ладонью. Посмотрел — кровь.

— Не жили богато, и начинать не надо, — пробормотал он, сжимая ноздри пальцами. Через несколько минут Круглов вышел в коридор и направился к техническому отсеку — как всегда, проверить посты, убедиться, что ночная смена несет вахту как положено. Ему нужно было движение, нужно было что-то делать, чтобы заглушить голос внутри. Который настойчиво шептал, пульсировал в ушах: «Ты снова кого-то не спасешь».