<Русские отправили к Марсу «Пересвет», — продолжил связной. —Он выйдет на орбиту максимум через двое суток после вашей высадки, может быть, раньше — у них там какие-то новые двигатели, данные засекречены. Если исходить из худшего сценария, у вас будет очень короткая фора, не больше трех суток. Поторопитесь. Но действуйте быстро и без лишнего шума. Если замешкаетесь — русские подоспеют, и тогда у вас не будет ни единого шанса.>

— Понял, — Камински машинально кивнул, хотя и понимал, что его никто не видит. Говорить вслух было не нужно, но он все равно делал это — по привычке и потому что так было проще формулировать мысли. — «Картер» готов. Команда уверена в себе. Бойцы прошли полную подготовку, оружие проверено, снаряжение в норме. К высадке готовы на сто процентов.

<Хорошо. Конец связи.>

Сеанс прервался. Камински снял нейрошлем, потер вспотевший от боли лоб и тяжело вздохнул.

«Трое суток, — подумал он. — Меньше, чем мы рассчитывали изначально. Но достаточно, если все пойдет по плану. А если нет…»

Он не стал додумывать. Мысль была слишком мрачной.

5

Оставшись один в рубке связи после сеанса, Камински еще несколько минут сидел в кресле, глядя на погасший экран. Потом встал, переключил монитор на обзорные камеры. Где-то там, впереди, с каждым часом рос красноватый диск Марса — пока еще крошечный, размером с ноготь, но неумолимо приближающийся.

Майор мрачно подумал о том, что этот полет — его четвертый за пределы орбиты Земли. Первый был на Луну, десять лет назад, тогда он командовал группой захвата на одной из баз Альянса. Второй — с охранной миссией на астероид, где американские корпорации пытались наладить добычу редкоземельных металлов. Третий — снова на Луну. И вот теперь — Марс.

Каждый раз он терял людей. Иногда одного, иногда двоих. И каждый раз обещал себе, что это в последний раз. Но деньги, которые платила компания, были слишком хороши, а альтернатива — тихая жизнь в доме где-нибудь в Айдахо, с рыбалкой на форель и банкой пива — пугала его едва ли не больше, чем пуля в голову.

Питбуль знал, что все его ребята выбрали эту жизнь сами, никто их не заставлял. Все по-честному: они получали весьма неплохие суммы за каждый боевой выход, так что семьи были обеспечены на много лет вперед. Но все равно, каждый раз, когда Камински вглядывался в их лица на оперативном брифинге, он видел не просто бойцов. Человеческие судьбы. Вот хотя бы «Двойка», Салливан — молодой, горячий, мечтающий о славе. Щенок еще не знает, что такое настоящая война. Он не видел, как умирают товарищи. Он не хоронил друзей. Он прошел отбор, потом обучение, но до сих пор думает, что это игра. Вот только война — не игра. Война — это грязь, кровь, боль и могилы, которых становится все больше с каждым годом.