«За что мы воюем?» — спросил он себя в который уже раз. Вопрос был не новым, но сегодня он звучал особенно остро, потому что ответа на него по-прежнему не было.

Мысленно Камински перенесся в прошлое, в те времена, когда его предки сражались на чужих войнах, выполняя чужие приказы, в которых не смыслили ни черта. Его прапрапрадед, Джаред Камински, воевал во Вьетнаме. Дуглас никогда не видел его — тот умер за полтора века до рождения далекого потомка, — но в семейном архиве хранились пожелтевшие письма, исписанные неровным, дрожащим почерком. «Мы не знаем, за что мы тут, Мардж, — писал прапрапрадед своей невесте. — Нам говорят, что мы защищаем свободу, но я пока что вижу только грязь, кровь и смерть в большом количестве. И ни одной по-настоящему свободной души вокруг. Да, я верю, что Господь со мной, и я вернусь, но честное слово, я надеюсь, ты никогда не узнаешь, что это такое — убивать людей, которые не сделали тебе ничего плохого».

Эти письма Камински перечитывал много раз. Да что там, он знал каждое из них наизусть. И каждый раз, когда ему приходилось выполнять приказ, который вызывал сомнения, он вспоминал строки на старых, хрупких от времени листках бумаги.

Потом был его отец, служивший в морской пехоте и получивший «Пурпурное сердце» во время «Северных войн» — серии продолжительных и кровавых конфликтов конца двадцать первого века за контроль над арктическими ресурсами. Отец, в отличие от прапрапрадеда, никогда не сомневался в правоте своего дела. Он верил в Бога, в Америку, верил в ее миссию, в то, что они несут свободу и демократию. И погиб в этой вере, когда его вертолет сбили над Чукотским морем. Камински помнил его скупые, безжалостные слова, сказанные перед последним вылетом: «Сын, запомни: солдат не должен думать. Он должен выполнять приказы. Если начнешь думать — сойдешь с ума». Теперь Дуглас понимал, что отец был одновременно и прав, и не прав. Думать он не переставал никогда — и все равно иногда чувствовал, что вот-вот спятит.

Питбуль не был так наивен, как отец — жизнь научила приспосабливаться. Он видел, как политики манипулируют правдой, как корпорации наживаются на войнах, как простые люди платят за чужие амбиции своими жизнями. Но он был хорошим солдатом, дело которого — выполнять приказы, а не обсуждать их. И все же сегодня, сидя в герметичной железной посудине, которая несла его к Марсу, майор впервые за долгие годы задал себе этот вопрос прямо и честно: «За что?».

Нефть? Да, конечно, «живая нефть», по всем прогнозам, могла стоить триллионы. Технологии, которые она давала, были способны перевернуть мир. Но разве это стоило жизни его парней? Разве стоило убивать русских, которые просто добывали этот ресурс?