Когда все начали расходиться, Артем задержался и подошел к Главному.

— Семен Борисович, разрешите вопрос?

— Валяй.

— Почему я старший-то? Топаз же… То есть, Аскеров же опытнее, да и Дед…

Круглов устало потер переносицу и несколько секунд молчал, глядя в стену, где висел портрет Юрковского.

— Аскеров, конечно, опытнее, с этим не поспоришь. Только мне он нужен здесь, Артем. На нем вся машинерия держится, сам понимаешь. — Он сделал паузу и добавил уже тише: — И Дед… На Олега у меня тоже свои соображения, которыми, уж прости, с тобой я сейчас не поделюсь. К тому же, на базе нужен свой глаз. Мало ли что.

Артем хотел было возразить, все-таки предложить Деда вместо себя, но Круглов положил ему широкую ладонь на плечо.

— Хорош уже вибрировать, товарищ Новиков. Справишься. Пришло время расти, брать ответственность на себя. Ты готов, — и вдруг спросил такое, что удивило. — Ты Грина читал?

— Александра? — растерянно уточнил Артем.

— Грэм Грин тоже хорош, — хмыкнул Круглов, — но его, я думаю, ты позже оценишь. Да, Александра. «Алые паруса». Читал?

— Да, — парень все еще не понимал, к чему клонит Главный.

— Помнишь, как в один прекрасный день капитан Гоп вызвал Грэя к себе в каюту и сказал ему: «Начинается отделка щенка под капитана»? Ну так вот: ты, Тема, давно уже не щенок. Но и до капитана тебе еще пахать и пахать. Считай, сегодня начали. Расти надо, брат, расти.

Новиков почувствовал, как внутри что-то шевельнулось— не страх, не гордость, а какая-то странная, незнакомая тяжесть, будто на плечи лег невидимый груз. Правильный груз. Он поднял глаза и встретил взгляд стоящей поодаль Елены. Та смотрела на него спокойно и твердо, с легкой, почти незаметной улыбкой, и в ее глазах было что-то, от чего Артему вдруг стало легче. Елена чуть заметно кивнула, подошла, и, словно невзначай, сжала его локоть. «Она будет со мной», — вдруг понял он.

— Справлюсь, Семен Борисович, — твердо ответил он. Круглов просто кивнул, хотел сказать что-то еще, но прищурился, посмотрел на Артема, на Елену, а потом кивнул каким-то своим мыслям и, отвернувшись, зашагал по коридору.

Артем повернулся к Лене. Они стояли в пустом коридоре, освещенном тусклыми дежурными лампами. Новиков смотрел на лицо девушки, на короткие темные волосы, на серые глаза, которые сейчас глядели на него с каким-то новым, раньше не виданным выражением. Он открыл рот, чтобы сказать что-то обычное, дежурное, но слова застряли в горле, когда Артем вдруг, в один короткий, похожий на вспышку сварки миг, понял, что может не вернуться. Что любой из них может не вернуться. Получается, что если не скажет сейчас, то не скажет никогда.