Обстоятельно подумав, Главный решил, что гражданских — Мичурина, Нину Соболеву, нескольких техников, которые совсем не годились как бойцы, — можно будет, в крайнем случае, собрать в самом защищенном месте. Таким местом мог стать складской модуль «Гамма-1», расположенный в центре базы, с усиленными дверями и минимальным количеством входов. Там было достаточно просторно, хватало запасов воздуха. И, если все пойдет по плану, люди смогут продержаться там до прихода помощи.

Снова и снова он мысленно перебирал всех, кто мог бы возглавить оборону на разных участках. Топаз — реакторный отсек и технические тоннели. Дед — центральный переход и подходы к жилому модулю. Артем Новиков — оранжерея и лабораторный комплекс, где меньше всего людей, но есть уязвимые точки. Гоша Горелов — связь и системы управления. Сам Круглов — командный пункт, откуда он сможет координировать действия. Или… или все могло пойти не по плану, как, скорее всего, и случится.

И все-таки общая картина начинала обретать законченные очертания. Семен смотрел на нее и чувствовал, как внутри, на смену тревоге и сомнениям, приходит уверенность — вопреки всему он знал, что они продержатся столько, сколько надо. У них просто нет другого выбора.

2

Луна. 2133 год. Госпиталь на орбитальной станции «Евразия-2».

Семен открыл глаза. Первым, что он увидел, был белый, глянцево поблескивающий пластиком потолок — такой же белый, как те несколько недель его жизни, которые, как он потом понял, выпали из памяти навсегда. Врачи потом говорили, что это было все вместе: ранение и защитная реакция организма. Мозг просто не хотел помнить, как его вытаскивали из-под обломков «Селена-4», как перевозили на спасательном челноке, как боролись за его жизнь в реанимации. Он помнил только взрыв, вспышку, ударившую в глаза, а потом — гулкую пустоту, из которой его вырвали голоса и прикосновения незнакомых людей.

Первое, что Круглов спросил, когда смог говорить: «Наташа?». Ему не ответили. Врач, пожилая женщина с добрыми глазами, напомнившая Семену нянечку в детском саду Якутска, покачала головой и сказала:

— Вам нужно отдыхать, Семен Борисович. Силы берегите, хорошо?

Он ничего не ответил, потому что сразу все понял. Просто закрыл глаза и долго лежал неподвижно, чувствуя, как внутри, где-то глубоко, разрастается огромная ледяная пустота. Она была похожа на ту, что бывает в космосе — пустота, в которой нет ничего, даже воздуха. Только здесь была еще и боль.

Через неделю он уже мог сидеть, подтягиваясь на подвешенных над кроватью специальных кольцах, напоминающих гимнастические. Через две — стал ходить, опираясь на поручни. Врачи качали головами и говорили, что восстановление идет удивительно быстро для человека, получившего такие травмы. Круглов их почти не слушал. Он делал упражнения, лежал под капельницами, глотал таблетки и микрозонды, ходил по коридорам госпиталя — и все это время чувствовал себя так, будто его тело двигалось само по себе, без его участия, а он сам, настоящий он, оставался где-то там, в той пустоте, которую принес с собой, в коридорах разрушенной базы.